Во всяком случае, так им казалось.
Может быть, это был темп уставших, измученных дорогой и голодом людей. Но тогда они считали, что идут быстрым, твердым шагом.
И, как только миновала опасность, как только были забыты часовые, пьяные фашистские молодчики, их начала донимать острая мысль о хлебе.
Хинт мысленно представлял себе, как он съест сперва маленький кусочек хлеба, потом большой кусок, наконец, будет есть без конца все больше и больше хлеба.
Мысль о хлебе звенела в мозгу, владела всем существом, и от нее нельзя было освободиться.
В таком же состоянии был и Юрий. Он стал раздражительным, нетерпеливым.
В то же время они не хотели останавливаться и уже не садились для отдыха. Они понимали, что после следующей остановки они уже не смогут подняться и не смогут идти.
Силы покидали их.
Идти было мучительно трудно. Правда, для Юрия это была дорога, полная воспоминаний детства. Он узнавал знакомые места, какие-то ему одному известные поляны, рощицы.
Они наполняли его сердце новой энергией.
Все чаще он подходил к Хинту и поддерживал его. В другое время Хинт счел бы это проявлением сентиментальности, которую он не любил в людях, но в эту минуту такая поддержка была для него спасительной. Он опирался на руку Юрия, хоть сам Юрий не мог считать себя более крепким — он еле двигался.
Правда, иногда голод заглушался другим, более острым и мучительным чувством — жаждой. Пить из луж они уже не могли, да и лужи эти попадались все реже и реже. Сколько может быть в стакане капель воды? Хинт начинал подсчитывать, сбивался и снова начинал. Ему казалось в эти минуты, что все люди измеряют воду только каплями. Капля воды считалась для него вершиной блаженства. Но ее не было, этой капли.
— Давай посидим, — предложил Хинт, — может быть, легче станет.
— Нет, — ответил Юрий, — если мы сядем, мы уже не встанем. Осталось всего семь километров.
— Сядем, я не могу идти дальше, — сказал Хинт.
— Нет, мы не будем садиться, — отвечал Юрий и продолжал идти, не считая даже нужным объяснять Хинту, почему он столь бесцеремонно обращается со своим другом, не прислушивается к его советам или просьбам. В эти минуты Юрий был сильнее, хоть испытывали они один и тот же голод, одну и ту же жажду, их терзали одни и те же муки.
На рассвете они вошли в маленький лесок, и Юрий сразу же упал на землю. И то ли закричал, то ли заплакал, но сквозь этот вопль Хинт услышал:
— Вот он, будь он трижды проклят, мой любимый лесок! Теперь уже всего один километр. Всего тысяча метров!
Он снова вскочил, быстро пошел вперед, но сразу же упал. Должно быть, он израсходовал на этот крик и восторг слишком много энергии.
Хинт поднял его и до самой деревни поддерживал за руку.
Этот последний километр они шли долго, очень долго. Перед самой деревней они сняли куртки, свернули их, хоть появление двух человек в нижних рубахах в это холодное осеннее утро могло бы и вызвать подозрение. Но в том состоянии, в котором они находились, они уже совершали поступки, подсказанные не разумом, а инстинктом. Они помнили, что всю дорогу их могли выдать куртки, и поэтому прежде всего сбросили их.
К счастью, дом Яна был третьим от края, и Юрий сразу же вошел во двор, постучал в окно.
— Кто это? — спросил глуховатый мужской голос в доме.
— Это я, Юрий.
— Вот не ждали, — сказал тот же голос.
Кто-то начал торопливо открывать дверь.
Глава одиннадцатая
Два дня Хинт и Юрий жили в доме Яна. Отдохнули, чуть-чуть окрепли, переоделись. На третий день рано утром Ян перевел их в сарай. Друг Яна, который должен был связать их с партизанским командиром, все еще не появлялся.
Ян перенес в сарай топчаны, соломенные матрацы, старые одеяла. Попросил Юрия не курить. Теперь, когда он набил карман крепким самосадом, это было тяжким испытанием. Но требование Яна было категорическим — Хинт следил, чтобы оно соблюдалось.
В сарае были дрова, заготовленные на зиму, силикатные кирпичи, купленные Яном до войны — он собирался строить новый дом, но теперь мысль об этом казалась ему смешной.
— На маленький дом хватит? — спросил он у Хинта, когда они вошли в сарай.
— Пожалуй, хватит, — ответил Хинт и начал подсчитывать, как будто ему действительно надо было сразу же приступить к кладке дома Яна.