Снова тупик, и снова отчаяние.
И в порыве отчаяния Хинт привез мешок с песком в лабораторию, где был установлен маленький дисмембратор. Это, в сущности, тоже мельница, но действует она ударами, которые наносит металлическими пластинами, укрепленными на вращающемся колесе. Обычно такая мельница применяется для измельчения угля или соли, но не песка. И Хинт не надеялся на какой-то успех и в этом, последнем опыте.
— Вряд ли эта штука может мельчить песок, — сказал он лаборантам.
Действительно, когда сравнили песок, пропущенный через колесо дисмембратора с песком, только что добытым в карьере, то не обнаружили никакой разницы. Не хотели даже тратить время и формовать очередную опытную партию кирпичей. Но Хинт настоял: опыт, даже самый неудачный, должен быть доведен до конца. И как после первого опыта в шаровой мельнице, Хинт не торопился на завод, оттягивал встречу с картой испытаний и анализов или «минуту разочарований».
И вот он пришел в лабораторию завода, взглянул на карту и замер, словно его поразил ток или внезапный удар.
— Вы не ошиблись? Все верно? Если это шутка, то очень жестокая, — сказал Хинт.
— Это сущая правда, — ответила Мари.
Прочность кирпича впервые увеличилась больше, чем при всех предыдущих опытах. Что же стало с песчинками? Ведь они как будто совсем не изменились?
Хинт повторил опыт — тот же результат. «Фантастика», — сказал он.
Потом он увеличил количество пластинок и скорость колеса, пропустил через дисмембратор новую партию песка — прочность камня еще больше увеличилась. Наконец-то он переступил через полувековой барьер — сорок процентов. Но почему? На какую тайную силу он набрел? Какую неведомую завесу природы приоткрыл?
Потянулись дни и недели, непрестанно велись опыты и наблюдения. Хинт не уходил из лаборатории ни днем, ни ночью. Он шел по пятам какой-то тайны, а она все ускользала от него.
Все дело, может быть, в ударе? Песчинку надо не молоть, а разбивать?
С того вечера, когда Хинт проводил семинар, его уже встречали на заводе не равнодушными взглядами или ироническими улыбками, а с живым, искренним интересом. Любая просьба, или поручение, или опыт выполнялись быстро и точно. Тянулись горестные месяцы неудач, но Хинта подбадривали на заводе — разве технические тайны открываются так быстро?
И вот теперь он мог уже кое-что сообщить своим давним слушателям семинара. Пусть и они порадуются его маленькому успеху или первой серьезной догадке.
— Может быть, песок надо не молоть, а разбивать? — сказал им Хинт.
— Разбивать песок? — удивился механик. — Каким образом? Чем? Эта мысль недалеко ушла от идеи сахара и соды.
— Вы думаете, что это так трудно? — спросил у него Хинт.
— Я думаю, что это невозможно. Ведь речь идет не об одной песчинке, а о миллиардах и миллиардах.
— Надо попытаться, — настаивал Хинт.
— Видите ли, Иоханнес Александрович, вы, кажется, не технолог, а строитель. Представьте себе, что сказали бы технологи, если бы мы им предложили не молоть, а разбивать песчинку.
— Интересно, что бы они сказали? — спросил Хинт.
— Они бы отправили нас с вами в лечебницу. Кажется, так когда-то поступали с изобретателями, которые всех донимали своими абсурдными идеями.
— Я бы хотел избежать этой участи, — с улыбкой сказал Хинт и поблагодарил всех за ту помощь, которую они ему оказали.
— Мы только слушали вас, — пожал плечами мастер.
— Это, если хотите знать, главное.
— Что именно?
— Мне нужно было, чтобы меня слушали. Я сам себе не верил. А что касается разбивания песчинки, то я все-таки буду продолжать опыты, — с упрямой настойчивостью сказал Хинт.
— Только не очень шумите об этом, — посоветовал мастер. — Люди в самом деле могут подумать что-нибудь этакое. — Он многозначительно повертел пальцем перед своей головой.
Он шел по душистому и влажному лугу, среди высокой травы и ярких цветов, шел долго и беззаботно. Но неожиданно перед ним возникало бурное море, он не замечал ни бури, ни волн и постепенно погружался в воду. Волны подхватывали его, а он вступал с ними в неравную борьбу. И в этот момент просыпался и уже не мог уснуть.