Может быть, оно не совсем точно определяет структуру нового камня, но Хинт считал, что дело в конце концов не в точности или неточности названия.
Теперь у него спрашивают: почему камень называется силикальцитом?
Впервые это слово применил профессор Некрасов, который много трудился над проблемой мелких песков. Правда, до разбивания их в дезинтеграторе он так и не дошел, но свои исследования он называл опытами по созданию силикальцита. Он умер, так и не завершив свой труд. Теперь Хинт использовал это название, как бы подхватив горящий факел, выпавший из рук талантливого советского ученого.
Конечно, первые силикальцитные блоки или камни еще не были такими прочными, чтобы из них можно было собирать дома, но Хинт надеялся, что и такие блоки будут созданы.
Теперь нужны были только увлеченные этим делом помощники. Дело это не мог осилить изобретатель-одиночка, какой бы большой энергией и каким бы упорством он ни обладал. И одним из них стал Лейгер Ванаселья.
Это человек с легендарной историей, и я о ней потом расскажу. Но интересна сама встреча с молодым инженером.
Лейгер приехал на завод для испытания сланцевой золы. Как известно, эстонская земля богата сланцами — они заменяют уголь. После сгорания сланца в топках остается зола, которую эстонские инженеры начали применять для формования золобетонных строительных блоков.
Лейгер Ванаселья был увлечен проблемой использования сланцевой золы и приехал на завод «Кварц», чтобы провести испытания новых камней.
Хинт с недоверием посмотрел на худенького инженера. Маленький, щупленький, с певучим голоском, с недействующей левой рукой — по-видимому, последствия болезни или ранения. Весь облик Лейгера Ванаселья как-то резко контрастировал с массивными блоками, которыми манипулировал инженер.
— А чем вы здесь заняты? — спросил Ванаселья без особого интереса.
Хинт кратко, не вдаваясь в детали, рассказал о первых силикальцитных блоках.
Ванаселья попросил показать ему все расчеты. Он присел на край табуретки, склонился над ними. Потом, вспомнив о чем-то, подбежал к телефону и кому-то сказал:
— Я здесь задержусь.
Потом снова вернулся к столику Хинта, молчаливо продолжал изучать пухлые тетради, заполненные химическими формулами, расчетами, опытами. Хинт наблюдал за ним — Ванаселья читал с жадным интересом, как будто перед ним разворачивалась увлекательная история далеких миров.
К концу дня Хинт спросил у молодого инженера:
— Все это вас не могло бы увлечь?
— Конечно, могло бы, — ответил Ванаселья.
— Это очень трудное дело, — предупредил Хинт.
— Да, я понимаю, — ответил Ванаселья.
— Я даже думаю, — продолжал Хинт, — что нас будут встречать не только сладкими пирогами и не только розами.
— Вы говорите «нас»… Кого вы имеете в виду — меня?
— А вы бы не возражали?
Ванаселья промолчал, бросил беглый взгляд на крохотную комнату лаборатории и ответил:
— Вы же слышали — я сказал, что здесь задержусь.
С этого часа он стал помощником Хинта. Самым ближайшим помощником. Самым верным помощником. Теперь уже трудно представить себе силикальцит с его поистине всемирной славой без Лейгера Ванаселья. Он задержался не на час или два, как он кому-то сказал по телефону, а на десятилетие, на протяжении которого силикальцит прошел путь от первых кустарных блоков до сотен тысяч кубометров строительных конструкций.
Глава восемнадцатая
Никогда Хинт не задавал Лейгеру Ванаселья никаких вопросов, связанных с его жизнью. Только в первые дни Хинт спросил:
— Рука — это после войны?
— Нет, после болезни, — кратко ответил Ванаселья.
И больше они к этому не возвращались.
Хинт был поражен необычайной работоспособностью своего нового помощника. Он всегда приходил в лабораторию раньше Хинта и уходил позже его. А если учесть, что Хинт покидал завод в десятом часу вечера, то можно себе представить, как много трудился Ванаселья. Хинт пытался умерить трудовой пыл молодого инженера, но Ванаселья, как всегда, сдержанно и просто отвечал:
— Видите ли, Иоханнес Александрович, я ведь присоединился к вам не ради забавы, а для серьезного дела. В будущем, когда все нас признают, я буду уходить с завода на час раньше.
Больше они и к этой теме не возвращались. Да и не было времени у них для каких бы то ни было отвлеченных разговоров.
День за днем проходили опыты. Создавались новые конструкции дезинтегратора. Правда, основа была все та же — «беличье колесо», но менялись детали. А главное — шли непрестанные поиски наиболее точных и экономичных составов песка и извести.