Хинт продолжал свое вторжение в таинственный мир песчинки. Теперь ему во всем помогал Ванаселья.
Они пропускали через быстро вращающиеся «беличьи колеса» дезинтегратора кубометры песка, миллионы песчинок, наблюдали за ними, изучали их структуру, пробудившиеся в них силы, происходившие в них волшебные перемены. Новые опыты с неоспоримой точностью доказали, что каждая песчинка — да-да, каждая! — получает последовательно, один за другим, сильные удары стальными «пальцами» дезинтегратора, что ни одна песчинка не может ускользнуть от этих ударов. Еле приметный колпачок, созданный природой вокруг песчинки за миллионы лет, разбивается, обнаженное песчаное зерно раскалывается. Все осколки приобретают острогранную форму.
Разбитые песчинки-осколки с их острыми гранями и новыми поверхностями «более активно», как выражаются технологи или, проще говоря, — плотнее, крепче соединяются и смешиваются с пылинками извести. В этом вся премудрость. У расколотой песчинки обнаруживаются ценные свойства, — столкнувшись с пылинками извести, она уже не выпускает их, держит невидимой хваткой.
Хинта поразила эта простота открытия. Он все еще не мог смириться с мыслью, что до него никто из исследователей не попытался разбить песчинку. Но во всех научных трудах, которые он вновь и вновь перечитывал, речь шла только о помоле песка, а не о раскалывании его. А помол держал Хинта у непреодолимого барьера почти целый год.
На заводе чудодейственные силы и великие возможности «разбитой» песчинки изучались не только в лабораториях, но и в небольшом цехе, где песок, пропущенный через дезинтегратор, смешивали с известью и водой. Потом из этой смеси формовали силикальцитные камни — панели, плиты, блоки — и отправляли на вагонетках в автоклав.
Во время сотого или тысячного опыта Хинт неожиданно сказал Ванаселья:
— Мы с вами, кажется, создали идиотскую технологию.
— Ну, не идиотскую, но очень смешную, — смягчил Ванаселья.
— Подумайте только, — начал Хинт критический обзор своих опытов, — сперва мы разбиваем песок, потом, в другом месте, готовим известковую пыль, в третьем месте смешиваем все это с водой, наконец, в четвертом — формуем камни. Смешно. Нет, не смешно, а позорно.
Ванаселья, любивший мыслить историческими примерами, напомнил Хинту:
— Все технические открытия проходили естественный процесс — от сложного к простому. Сравните первые автомашины или станки с их современными моделями — между ними пропасть.
— Все это так, — согласился Хинт, — но мы с вами даже не ищем ничего современного.
— Ну что ж, давайте искать, — сказал Ванаселья.
В то время не только Хинт, Ванаселья и Рюютель, но и Хейно Иоости, и Владимир Клаусон, и Аре Кильксон, и Эйно Луйде, да и многие другие инженеры и мастера трудились на опытном заводе. Все здесь были увлечены новым делом. Всюду царила атмосфера воодушевления. И разговор об «идиотской» технологии не мог не удивить.
Они только что создали стройный технологический процесс. Во всяком случае, так им казалось. А теперь должны были разрушить, сломать его.
Но Хинт был неумолим. Он уже думал о будущем. Ведь опытный завод для того и создан, чтобы найти совершенную, простую, недорогую технологию изготовления силикальцита. Дорогу до самого горизонта видят все, а вот ту дорогу, которая начинается за горизонтом, не каждый представляет себе. А самое трудное лежит именно там, за горизонтом. Так или примерно так говорил своим помощникам Хинт.
Это была уже новая высота, к которой вел все тот же неизведанный путь исследований и опытов, поисков и находок.
Теперь Хинт вместил все это в короткую образную фразу: «юнец сразу повзрослел». Он любил сравнивать силикальцит с живым существом. Всю историю своего изобретения он делил на периоды, когда его детище училось ходить, бегать, вступило в пору отрочества, миновало переходный возраст, как всегда самый трудный и опасный, начинало взрослеть и мужать… Так вот, по поводу извести Хинт сказал, что «юнец повзрослел».
Со свойственной ему памятливостью Хинт вернулся к разговору, который возник у нас той белой ночью у костра, когда мы впервые встретились. «Цемент вы заменяете известью, один „клей“ другим — выгодно ли это?» Кажется, так?
Хинт напомнил эту мою наивную фразу и начал терпеливо объяснять суть дела.