Теперь уже не было никакого сомнения, что силикальциту открыта дорога в большое будущее.
Хинт сообщил об этом успехе Алексею Ивановичу Долгину. Но почему-то ответа не получил. Он объяснил это занятостью ученого или капризами почты. Но во время очередной поездки в Москву Хинт все же зашел к Алексею Ивановичу.
— Поздравляю вас, Иоханнес Александрович, — сказал Долгин.
— С чем? — спросил Хинт.
— С тем, что вам удалось собрать четырехэтажный дом, хотя, как сообщили, этот дом золотой.
— Почему золотой?
— Он дороже железобетонного в три раза.
— Откуда у вас такие сведения, Алексей Иванович?
— Не беспокойтесь, сведения эти точные.
— Но вся документация у нас на заводе.
— Конечно. Именно из вашей документации следует, что силикальцит очень дорог. И знаете почему?
Хинт промолчал и с удивлением посмотрел на Алексея Ивановича.
— Ваша машина — дезинтегратор, — продолжал Алексей Иванович, — пожирает уйму металла. Ведь верно?
Хинт согласился, что в дезинтеграторе есть действительно своя ахиллесова пята — металлические «пальцы», то есть детали, о которые ударяются и разбиваются песчинки. Они быстро стираются, срабатываются, и их приходится менять. Сперва, на ранней стадии исследования силикальцита, «пальцы» эти менялись чуть ли не каждые три часа. Потом появились более твердые сплавы, и «пальцы» уже выдерживают дневной цикл.
— Все равно, — сказал Алексей Иванович. — Приходится останавливать машину, держать весь конвейер, менять детали. Разве может существовать при такой абсурдной технологии современная индустрия?
Долгин помолчал, прошелся по кабинету, долго смотрел в окно, как бы обдумывая, что еще сказать Хинту.
— Видите, Иоханнес Александрович, — продолжал Долгин, — пока вы там игрушками занимались, вас поддерживали, надеялись на успех. А теперь вы затеяли серьезные дела — собираете многоэтажные дома, предлагаете даже строить заводы. А это уже не шутки. С промышленной технологией шутить нельзя. Давайте-ка, Иоханнес Александрович, посидим полгодика, передумаем все от начала до конца, разработаем более точную технологию, и надеюсь, что все будет в порядке.
— Я не понимаю вас, Алексей Иванович, — сказал Хинт.
— Почему же? — удивился Долгин. — Что же тут непонятного? Давайте трудиться вместе, — уже более определенно сказал Долгин.
— Вместе? — переспросил Хинт. — Разве все дело в том, чтобы мы трудились вместе или не вместе? Речь же идет о дезинтеграторе или, вернее, об одной только его детали. Вот над ней и надо трудиться. Но вы ведь, Алексей Иванович, не механик, не специалист по металлу?
— Нет, нет, Иоханнес Александрович, дело не только в металле, но и в атмосфере, которая создается вокруг силикальцита.
— Какую атмосферу вы имеете в виду, Алексей Иванович?
— Ну как вам сказать… Не очень доброжелательную.
— Почему же?
— Вы газеты читаете, Иоханнес Александрович?
— Конечно.
— О чем там речь идет? Из номера в номер, изо дня в день? О чем? Разве о силикальците? Нет. О железобетоне. О цементе. А вы что предлагаете? Отказаться, правда, в будущем, от железобетона и от цемента! Теперь вы понимаете, почему вы попадаете, как говорится, не в тон?
— Я никогда не старался попадать в тон, — сказал Хинт.
— И напрасно.
Алексей Иванович поправил шнуры трех телефонов, склонился над аккуратной стопкой чистой бумаги, что-то написал на верхнем листе. Потом вновь вернулся к Хинту, сидевшему у длинного стола.
Хинт наблюдал за Долгиным, за его неторопливыми движениями. Пожалуй, давно уже Хинт не испытывал такого глубокого и тягостного разочарования. Он считал этого человека богом, поклонялся ему как кумиру, и вдруг перед ним оказался маленький человечек, даже не ученый, а какой-то изворотливый гном. Он так и хотел ему сказать… Гном.
В детстве братья Хинт играли в гномов — пугали друг друга появлением маленьких карликов. Хинт уже не помнит в деталях всю игру, но он на всю жизнь пронес фразу, которой кончалась эта игра: «Испугался гнома, побежал в лес». Это было в детстве, в детской игре, а не теперь, в большом и серьезном деле, в науке, когда речь идет о новом изобретении, о новых открытиях, о революционных преобразованиях в технике. Может ли он сейчас произнести эту фразу: «Испугался гнома, побежал в лес»? Нет, не может. Не должен.