— Мы были у него час, — сказал Хинт, когда они вышли на Ленинский проспект.
Вскоре они уже были в Институте металлургии. И с этого дня у колыбели их скромной и, в сущности, очень простой машины встала Большая Наука.
Самые различные металлы и самые неожиданные сплавы испытывались в дезинтеграторе. И хоть во многом проблема эта уже решена, но до сих пор содружество академического института с маленькой лабораторией в Таллине продолжает приносить все новые и новые плоды.
Президент Академии наук СССР так и не узнал о разговоре Долгина с Хинтом, но в тот момент он защитил Хинта и его дело от долгиных в самом широком смысле этого понятия. «Если нужно — ниспровергайте и богов». Это Хинт запомнил на всю жизнь.
Впрочем, Долгин уже не был для него научным богом. По-человечески Хинт даже понимал его: слава, авторитет, как будто навсегда установившаяся научная репутация — от всего этого отказаться, более того — добровольно отказаться? Нет, это слишком трудно. К тому же он не один — ученики и ассистенты, помощники и коллеги, в той или иной степени зависящие от Долгина (он консультирует все, решительно все, что связано со строительными камнями), — все они поддерживают своего патриарха или оракула, хоть он еще не так стар, чтобы занять этот пост.
Долгин был когда-то передовым ученым, он пробился к научному Олимпу ценой серьезных научных исследований. Его авторитет нельзя было назвать дутым. Но наступил момент, когда от его слова зависела судьба того или иного молодого ученого, той или иной диссертации, от его покровительства или не покровительства — жизнь или смерть нового научного направления.
За последние годы эта монополия на справедливость, на непререкаемую истину, на безошибочное суждение начала исчезать. Но Долгин судорожно цеплялся за нее, сохранял внешний вид преуспевающего пророка. Появлялся в президиумах деловых и торжественных собраний, заседал в коллегиях различных комитетов — судил, рядил, влиял…
И в этот-то момент появился Хинт с его силикальцитом, с его независимыми суждениями, острым умом, талантливыми исследованиями. От него отмахнуться уже нельзя. Интерес к его открытию велик.
Долгин попытался пристроиться к новому делу, конечно, на правах главы, вершителя судеб. Хинт отверг великодушное предложение Долгина. И началась безжалостная, хоть бескровная, едва видимая, но глубоко продуманная битва.
Долгин почти всегда оставался в тени — в нужный момент на поле битвы оказывались свои люди.
Сперва они атаковали машину Хинта — дезинтегратор. Но потом, когда узнали, что проблема «пальцев» уже решается, подвергли сомнению прочность силикальцитных блоков.
В связи с этим Хинт предложил собрать в Таллине научный семинар, пригласить инженеров и технологов из тех городов, где — пусть в кустарных условиях — наладили изготовление силикальцитных деталей для жилых домов. К семинару долго готовились, всё как будто предусмотрели. Приехали в Таллин и помощники Долгина. Они искали слабое звено в молодой шеренге талантливых энтузиастов. И, к несчастью для Хинта, нашли его.
Хинт пригласил всех, кто приехал на семинар, побывать в лаборатории опытного завода.
— На десять минут, — сказал он, — по пути в зал заседаний.
Это была разумная идея — доставить в лабораторию рядовые силикальцитные блоки и при всем честном народе испытать их прочность. И не только прочность, но и все, что этот самый «честной народ» захочет. Пусть, мол, на семинаре торжествует язык цифр и фактов.
И вот все собрались в маленькой лаборатории, обступили лаборантку, стоявшую у приборов, приготовились записывать. Хинт и Ванаселья стояли вдали. Они уже много раз наблюдали такую картину — напряженные лица гостей, спокойный голос лаборантки, объявляющей: «тысяча двести…», всеобщее удивление, чей-то возглас: «поразительно», повторное испытание и тот же голос: «тысяча двести…» Кто-то говорит: «Подумать только! В два раза прочнее самого прочного бетона». Именно на такую живую реакцию ученых и инженеров рассчитывал Хинт, когда пригласил их в это утро в лабораторию.
Но вот проходит минута, две, пять минут. Лаборантка молчит. Все недоумевают, ждут, смотрят на нее, на стрелки циферблата.
— Что случилось? — спрашивает Хинт.
— Может быть, что-то случилось с прибором, — с явной издевкой сказал один из помощников Долгина, маленький и круглый, как шар, Михаил Шилин.