— Все-таки хорошо отрываться от земли, — сказал Хинт, когда мы сели с ним к чайному столу, — человек летит и думает.
— Надеюсь, что думает человек о земном? — спросил я Хинта.
— Не всегда, — ответил он.
— Ну, тогда — о «подводных рифах», — напомнил я его любимое выражение.
— Точно, точно, — улыбнулся Хинт, — появились новые «подводные рифы».
— Когда-то вы так называли ваши ошибки? Верно?
— Точно, точно, — ответил Хинт, — любой «подводный риф» связан с нашей ошибкой.
— Что же вы теперь имеете в виду?
— Вы помните Шилина? Я, кажется, рассказывал о нем?
— Да, конечно, — подтвердил я, — я с ним встречался. Он был одним из тех, кто воспользовался предательством Янеса. Кстати, где теперь Янес?
— Я и о нем расскажу, — ответил Хинт, — сперва о Шилине.
— Если не ошибаюсь — Михаил Андреевич?
— Да, да, Михаил Андреевич Шилин, кандидат наук, когда-то был помощником Долгина. В строительной науке у нас появились молодые люди, которые считают, что ловкость, изворотливость, услужливость — решающие козыри в научной карьере. Шилин — один из них. Я еще в институте в Таллине, на заре силикальцита, встречал таких людей и сторонился их — они могут сбить с толку любого исследователя.
После того памятного семинара, когда Янес принес в лабораторию бракованные силикальцитные детали и на виду у всех опорочил все наши многолетние труды, а Шилин со злорадством издевался над нами, — после того семинара в техническом журнале появилась статья под хлестким названием: «Внимание: факты!» В этой статье Шилин доказывал — опираясь на цифры Янеса, — что силикальцит — это мираж, подобный тому, который возникает у путника в знойной пустыне. Если, мол, подойти поближе, то обнаружится, что никакого силикальцита нет.
Мы пережили тогда много тревожных дней и ночей. Нам пришлось отбиваться от нового потока клеветнических измышлений. Не очень приятно вспоминать обо всем этом. Но ведь борьбе с Долгиным и Шилиным отданы годы жизни.
Я не могу утверждать, что Шилин был связан с Янесом, — продолжал Хинт, — у меня для этого нет никаких оснований. Да и не в этом дело, в конце концов. Для Долгина и Шилина Янес был великолепной находкой, спасительной надеждой, посланной им судьбой. Но, как видите, Янес им не помог. Шилина я долгое время не встречал. Только слышал, что он увлекся административной деятельностью. Есть еще люди, для которых ученая степень — лишь «ступень» в административной карьере. В этом я убедился, когда прилетел в Ташкент. Шилин уже был там, на силикальцитном заводе.
— Почему?
— Теперь он один из тех, кто управляет силикальцитными делами.
— Но он же считал, что силикальцит — это мираж в пустыне?
— Да, считал. А теперь он уже этого не считает. Шилин даже сказал мне, что отныне во всех поездках за границу по делам силикальцита он будет сопровождать меня.
Хинт помолчал, потом решительно сказал:
— Что ж, пусть едет. Прав был мой профессор — пользу нам приносят и друзья и враги.
— А где же теперь Янес? Может, тоже собирается…
— Нет, нет, он никуда не собирается ехать. Я встретил его в Таллине. Опустившийся, грязный. Он остановил меня, начал просить прощения.
— Вы, конечно, простили его?
— Нет, нет, — вскочил Хинт, — не простил. Я просто обошел его, как обходят столб или яму, ничего не ответил ему. Он для меня больше не существует. Теперь у меня другие заботы.
— Какие?
— Прежде всего люди, которых я бы назвал «или-или»… Они считают, что в мире должно быть только одно — или бетон, или силикальцит. Или цемент, или известь. Или то, или другое. Почему? Разве они не могут уживаться?
Хинт открыл пухлый портфель, с которым он не расставался, нашел листки с какими-то расчетами и продолжал:
— Вот посмотрите. Если верно, что население нашей планеты за двадцать лет увеличится на миллиард человек, то надо будет построить примерно двести пятьдесят миллионов квартир. Я считаю по четыре человека на квартиру в среднем. Так? Но не всюду есть цемент и не всюду он будет. Вот тут-то и сыграет свою роль силикальцит. Иначе говоря, хватит дела для всех заводов — и силикальцитных, и железобетонных, и алюминиевых, и даже деревообрабатывающих. Такие же расчеты я сделал во время полета и для нашей советской земли. Как будто все ясно? Но является человек и говорит: «или-или». И его слушают.
Хинт помолчал, придвинул уже остывший чай, глотнул и добавил:
— Поверьте, три четверти моего времени я трачу на споры с такими людьми, а четвертую четверть — на то, что успокаиваю себя после каждой встречи с ними. Это все наши старые недруги. Теперь, правда, при государственной поддержке силикальцита, они могут решиться только на короткие вылазки, мелкие укусы, технические придирки. Все это так. Но ведь и мошкара мешает жить. Не так ли?