— Она никак не могла узнать, что мы с бабушкой приехали. В это время ее отец был уже в командировке, а в лицо она нас не знала.
— Эх, черт! — снова расстроился Толик. — Такую классную версию придумал!
Сентябрь, 1943 год.
Больше месяца прошло, а я не брал дневника в руки. Не до дневника было. Ребята для писем время выкраивают. Да иначе и нельзя — дома ждут от них весточки. А от меня никто ничего не ждет.
Для дневника покой нужен. Или передышка хотя бы. А мы движемся без передышек — бои, бои, бои. Отдых короткий, выспаться не успеваем.
Только никто не жалуется — наступаем.
Борис вернулся в часть. Настырный парень! Когда выписался из госпиталя, его в тыл хотели отправить, потому что хромота осталась. А он настоял на том, чтобы его снова к войскам приписали. Мало того, чтобы в свою же часть отправили.
Две недели нас догонял, мы ведь на запад сильно продвинулись. Ребята смеются, мол, никак без нас не можешь. И он в ответ смеется: привык к вам, черти!
О Вальке рассказывал. Его не стали отправлять в другой госпиталь. Он пошел на поправку. Ожоги оказались не сильными. Зрение только не вернуть. Будут лечить в этом госпитале, а потом домой отправят — из него вояки уже не получится.
Борис говорит, что Валька ему завидовал. Жаловался, что, как ни настаивай, а его все равно в тыл отправят. А он и слепой бы на фронте пригодился. Чудак тоже! Что бы он, слепой, здесь делал? Тут и зрячий едва выдерживает, глаза от усталости и ужаса закрываются.
На днях село освободили. Немцев выгнали, в село вошли, а там — никого. Ни души. Пустые дома.
Нам после партизаны объяснили, что немцы согнали всех сельчан в одну избу и сожгли. За то, что они связь с партизанами держали.
Из всех жителей спаслись только две девчушки. Как уж им удалось из огня вырваться?
Нам ту сожженную избу показали. Черное пепелище и две обгоревшие трубы, как могильные памятники. Изба, видно, большая была.
После этой сожженной избы мы еще злее против фрицев драться будем!
Уже осень. В этих краях еще держится тепло. Лето здесь долгое.
Ночью прохладно. Утром из землянки выйдешь или из телеги вылезешь — брр-р! А днем жара.
И дождей нет. Нам-то это на руку. Трудно двигаться, когда вокруг грязь и хлябь.
Сразу переход один вспоминается. Когда это было? Осенью сорок второго, кажется. Или весной?
Дожди тогда зарядили! Ни одного солнечного луча! Мы идем, и туча за нами — никак не отстает. Дождь льет, льет, льет несколько дней подряд.
А двигались мы не по шоссе, а по каким-то лесам и проселкам. В лесу еще ничего: деревья закрывают. А на проселочных дорогах просто кошмар! Спрятаться негде, ноги в грязи тонут, потому что всю дорогу размыло.
Сапоги чавкают, ноги мокрые, за шиворот льет, шинели хоть выжимай!
Да на каждом шагу телеги застревают, машины. Лошади не выдерживали — падали, машины глохли, а люди шли и шли. Голодные, молчаливые, усталые. Орудия на себе волокли, машины толкали, телеги из грязи вытаскивали. Пожалуй, более трудного перехода не припомню.
А сейчас смотришь на солнце через тонкую паутину на ветках и о войне забываешь. Так и кажется, что кругом тишина, мир, спокойствие. Потом паутинка дрогнет на ветке, порвется, паучок в страхе побежит. Обстрел. Вот и напомнила о себе война.
Иногда задумываюсь: где буду завтра или поздней осенью, или даже в следующем году? Как угадаешь? Про завтра ничего не могу сказать, где уж на целый год вперед загадывать.
На войне и о следующей минуте наверняка не скажешь. Сколько раз такое бывало: сидит солдат на привале, смеется, махорку курит, а пуля просвистит или снаряд упадет — и нет солдата, он и о смерти подумать не успеет.
Перечитал сейчас эту запись и усмехнулся: что-то совсем грустно на душе у меня. На воспоминания тянет, на размышления всякие. Разучился за месяц дневник писать.
Глава XII
Объяснение
Лешка не угадал. На следующий день шифровку никто не прислал. Толик совсем захандрил, да и Лешка начал терять веру в то, что эта история закончится какой-то ясностью.
— Почему нет шифровки? — переживал Толик.
— Наверное, тот, кто прислал, решил, что мы его записку расшифровали.
— Что же, он в ней свое имя указал?
— Не думаю. Зачем ему это?
— Тогда что может заключаться в этих четырех словах? Ну, неужели мы не можем догадаться?
— Возможно, там опять какие-то указания. Как в рисунках.
— Не надоест же кому-то играть в кладоискателей! — воскликнул Толик. — А может, там назначена встреча?
Лешка почесал в затылке: