По спине стекает холодный пот. Я привыкла к нестандартным и трудным ситуациям, но это... это переходит все границы.
— А если что-то пойдет не так? — продолжаю, надеясь выиграть время.
Ангелина смеется. Легко, беззаботно, как будто мы говорим о новом платье, а не о чужой жизни.
— Если что-то пойдет не так, это лишь добавит остроты постам в моем блоге и привлечет внимание подписчиков. А пока просто назовите цену.
В кармане белого халата тихо вибрирует телефон. Достав его, бросаю взгляд на экран. Камилла снова прислала ссылку на профиль Ангелины в соцсетях и написала: «Та нерабочая. Очень милая девушка, уверена, вам понравится».
От ее наивности и искренней веры в людей вроде Савчук становится горько. Камилла даже не догадывается, с кем мы имеем дело.
Я возвращаюсь к разговору.
— Хорошо. — Голос звучит тверже, чем ожидала. — Мне нужно обдумать вашу просьбу. Необходимы дополнительные консультации с нашими специалистами. Случай необычный, я тоже должна оценить риски.
Ангелина кивает, ее лицо не меняется — маска уверенности и превосходства.
— Не переживайте, Эва Александровна. У вас есть время, но не слишком много. До завтра. Мы придем на прием вместе с мужем, и вы будете с ним очень милы и заверите его, что все обязательно получится.
— Я никогда не даю таких гарантий. Хотя положительный результат всегда радует.
— Придется разок огорчиться. А может, и не разок. Посмотрим. — Ангелина поднимается на ноги.
— Хотите сыграть на жалости супруга?
— Если получится, выжму из этого по максимуму. И в личных отношениях, и в рабочих.
Поправив пиджак, она проводит рукой по волнистым волосам и доброжелательно улыбается, словно это был обычный деловой разговор, а не предложение, нарушающее все мои принципы.
Я провожаю Савчук взглядом до порога, чувствуя, что отравленный ею воздух остается в кабинете. Как только дверь за Ангелиной закрывается, подхожу к окну и, прислонившись лбом к холодному стеклу, глубоко вдыхаю. В голове прокручивается наш разговор. Я вспоминаю сообщение Камиллы. Даже смотреть профиль этой Энджи не хочу! По крайней мере, не сегодня. А вот к Эдуарду заглянуть и спросить, что это было, очень хочется.
Увидев меня в своем кабинете, Каримов вскакивает с кресла и бежит навстречу. Тычет экраном телефона прямо в лицо, не давая сказать ни слова.
— Ты видела эту новость? Нет, ты видела? За день до нашего слияния с «Диамедом»! Это же огромные потери, и финансовые, и репутационные. Как теперь выкручиваться? Огарёв сука! — рявкает он. — Блин, как можно было так вляпаться?
Хмурясь, я беру телефон из рук Эдуарда и быстро читаю новость. Главный врач клиники, с которой мы собирались объединиться и открыть новый филиал, попал под уголовную статью. Сделка должна была состояться завтра. Подарок судьбы? Чуть позже — и нам бы не поздоровилось. А так...
— Слияния ведь не было. — Я поднимаю глаза и внимательно вглядываюсь в напряженное лицо Каримова. — Что за паника?
— Конечно, не было, — шумно выдыхает он. — Но были кое-какие другие договоренности. — Эдуард зло выхватывает телефон из моих рук.
— Может, успокоишься и нормально объяснишь? — осаживаю его.
Он тут же сникает, возвращается в кресло. Даже Савчук отходит на второй план.
— Огарёв красиво навешал лапшу на уши, а у самого рыльце в пуху. Если Вадим сейчас сядет, одной конфискацией точно не обойдется. А мы оказались замешаны, потому что недавно я взял у него деньги. Или на что, ты думаешь, мы сделали ремонт в новом филиале и купили оборудование в центр? Я хотел через слияние отбить затраты за год-два и вернуть ему с небольшим процентом. — Эдуард прикрывает глаза, тяжело вздыхая.
Грудь сдавливает. Как он нервничает… По пустякам бы точно так не переживал. Хочется выйти и забыть об этом разговоре, потому что паника и Каримов — несовместимые понятия.