36.
Процедура убийства была пугающе простой. Без лишнего драматизма. Объявляют имя жертвы — это делается громко, почти равнодушно, — и человека тащат вперёд. К этому моменту он уже либо сломлен пытками, либо накачан запрещенками настолько, что не способен сопротивляться. Ни выстрела, ни борьбы. Всё сухо, стерильно: исполнители предпочитали вводить смертельную инъекцию. Без крови. Без следов. Именно такой метод считался в их кругу "чистым" — идеальным.
Скрывать исчезновения людей становилось всё проще с годами. Влияние и деньги семьи Карсон были безотказными инструментами. Пока сессия подходила к концу, мой телефон завибрировал. Аппарат лежал на столе, прямо под рукой. На экране высветилось имя Лорен, моей верной горничной. Она никогда не звонила просто так — это означало срочность.
— Что? — спросил я, подняв трубку.
— Господин… проблема в том… — нерешительно начала она.
— Говори прямо, — холодно перебил я.
Лорен была со мной с самого детства. Её возраст был близок к возрасту моей матери: они дружили, ещё когда я не появился на свет. Мне рассказывали, что в сложные месяцы материнской беременности Лорен была рядом, помогала, ухаживала. Потом осталась с нами и, когда мать сломалась окончательно, полностью посвятила себя мне. Её преданность не нуждалась в доказательствах: куда бы я ни отправился, она следовала за мной.
— Леди Эббигейл ждёт вашего возвращения, — наконец сказала она.
Как и все, Лорен продолжала верить в нашу «идеальную» семейную сказку. Для неё я был примерным мужем Эббигейл Хантер — первой дочери семьи. Не было смысла разрушать эту иллюзию, ведь её устраивали наши роли, как и меня.
— Скажи ей, чтобы ложилась спать. Я не вернусь сегодня, — отрезал я.
— Я уже сказала, но она отказывается. Она даже не ужинала. А время уже позднее… — голос Лорен звучал обеспокоенно.
— Пусть ест. Чего она ждёт? — раздражение проскользнуло в моём голосе.
— Она хочет ужинать с вами… с мужем, — в её голосе дрогнуло отчаяние.
«Мужем?»
Меня передёрнуло. Слово резануло, как незамеченная заноза. Я не был создан для брака. Брак, дом, дети — всё это входило в обязанности Брендона. Он был наследником, ему надлежало играть роль главы семьи. У меня были другие задачи.
Но идея того, что кто-то ждёт моего возвращения домой… было в новинку. Чего она ждала? Свободы? Я хорошо помнил её просьбу. Слишком хорошо. Помнил и её тело под своим. Её дыхание. Её безысходность.
Эмилия Хантер.
Если и есть имя, которое хорошо запомнили мои люди, то это её имя. Оно было на списке казнённых больше одного раза. Но всегда исчезало. Я закрыл глаза, вспоминая её в тот день. Белое платье. Безупречная улыбка. Её красота. Я видел множество женщин, но Эмилия в день нашей свадьбы выглядела так, как не выглядела ни одна до неё.
О Эмилии всегда ходили слухи. Говорили, что близнецы, Эббигейил и она, были похожи настолько, что их невозможно отличить. Но внешность — это всё, чем они были схожи. Эббигейл была идеалом. Её любили, ею восхищались, её обожествляли. Каждое её слово превращалось в золото. А помолвка с Брендоном сделала её иконой общества.
Эмилия же была другой. Долгое время её просто не замечали. Её свет затмевала Эббигейл. Но, став старше, она начала притягивать к себе взгляды. Не своим поведением — а сплетнями, которые её окружали. Тёмными, шокирующими, невероятными.
Даже в подполье её имя всплывало. И я не мог не задуматься, сколько правды было в тех слухах.
Я не верил в судьбу. Никогда. Мои неудачи были моими, а не проделками каких-то мистических сил. Но что-то изменилось, когда я получил тот звонок от отца. Он редко звонил сам. И когда это случалось — ничего хорошего не предвещало.