— Почему я до сих пор здесь? О боже… Я просто говорю сама с собой… — пробормотала я, почти теряя связь с реальностью.
Из горла вырвался горький смех, который я едва узнала. Всё, что оставалось — это слёзы, текущие по моему лицу. Очевидно, ответов я не получу, даже если превращусь в сумасшедшую прямо у него на глазах.
48.
Не раздумывая, я развернулась и побежала из комнаты так быстро, как только могла. Мысли и эмоции путались, и путь обратно в спальню пролетел, словно в тумане. Тишина в комнате, где я обычно находила утешение, сейчас казалась удушающей. Как и всегда в моей жизни, рядом не было никого, кто мог бы меня поддержать. Эбигейл больше не было, и я даже не знала, где она. Надеюсь, в отличие от меня, она жила счастливой жизнью, полной улыбок, рядом с мужчиной, которого она любила.
Думать о ней и её вероятном счастье было единственным, что могло дать мне хоть немного надежды: тогда, возможно, моя боль была не напрасной. Укрывшись с головой под одеялом, я поняла, как сильно скучаю по своей сестре.
Я погрузилась в свои печали и разочарования — это было всё, что я могла сделать. В очередной раз меня настигло чувство, как больно бывает разочароваться в том, чего так ждал. Надежда? Я давно отказалась от неё. Ожидания всегда приводили к разочарованию, и я лучше всех знала это правило. Но, несмотря на это, когда появилась возможность выйти замуж за Брендона, я бросилась на неё, словно утопающий за соломинку.
Я до сих пор помнила те наивные, оптимистичные мысли, которые тогда заполнили мою голову, хотя все тревожные звоночки звенели как на пожаре. Я видела все знаки, но упрямо игнорировала их, ради этого краткого мгновения радости, ради иллюзии, что всё пойдёт так, как я всегда мечтала. Я внушала себе, что всё будет хорошо, что Брендон примет меня как свою жену вместо моей сестры. Да, сначала будет трудно, но со временем он наверняка сможет полюбить меня.
— Как же я была глупа… — прошептала я под одеялом, выдыхая длинным, тяжёлым вздохом.
Брендон, где ты сейчас?
***
Около 13 лет назад
Я помню, что день был мрачным и дождливым. Небо хмурилось, моросил дождь, а у Эбигейл начались её обычные аллергические приступы. Семейный врач объяснял её симптомы пыльцой в воздухе, которая, по его словам, особенно активна в ветреную или дождливую погоду. Я не понимала, как это связано, но результат был очевиден: у нее постоянно текло из носа, и она без конца чихала. Хотя мы были близнецами, у меня такого не было.
Настроение наших родителей резко контрастировало с пасмурной погодой. Я не знала, что происходило, но с самого утра дом кипел как улей. Домработницы бегали туда-сюда с коробками, переставляли мебель, а мать сдержанно раздавала указания. Отец, что бывало редко, провёл в доме почти весь день.
Во время ужина тайна наконец раскрылась. С сияющими глазами родители заняли свои обычные места за большим обеденным столом напротив нас. Они выглядели так, словно вот-вот не смогут сдержать свою радость. Мне стало любопытно, что же такого хорошего могло случиться.
— Перед тем, как мы начнём ужин, у меня есть важное объявление, — торжественно начал отец, потирая руки.
Я с лёгким недоумением посмотрела на родителей, которые обменялись взглядом и улыбнулись ещё шире. Рядом Эбигейл отчаянно пыталась сдержать очередное чихание. Родители, конечно, этого не заметили, но я увидела. Я взяла её руку под столом и сжала её, пытаясь поддержать.
— Семья Хантер выходит на новый уровень. С сегодняшнего дня мы официально объединились с семьёй Карсон. Наши две семьи договорились работать вместе ради лучшего будущего для страны и её народа. Это важный шаг, который нужно отпраздновать, — с гордостью заявил отец.
Даже в юном возрасте я достаточно хорошо понимала, какие отношения связывали нашу семью с Карсон. Они были нашими врагами, и отец всегда относился к ним как к таковым — в рамках приличий и законов нашего общества. Его объявление казалось странным из-за внезапной перемены.
Я украдкой взглянула на Эбигейл. Её лицо оставалось пустым, как будто она не поняла смысла сказанного или не посчитала это важным. Скорее всего, и то, и другое. Мы обе тогда думали, что всё это нас никак не касается: ведь мы были просто детьми.
Мы ошибались. Очень ошибались.