— Поняла, отец, — послушно ответила я, как сделала бы Эбигейл.
— Не переживай. Просто будь своей идеальной версией, — добавила мать, будто это можно было достичь без усилий.
К этому моменту я сбилась со счёта, сколько раз за день слышала слово «идеальная». Наверняка Эбигейл уже давно устала от этого требования, и я начала чувствовать то же самое. Мне не терпелось встретить этого Брендона, чтобы всё поскорее закончилось. Я ожидала обычного формального разговора.
— Хотя я уверен, что вы уже встречались, позвольте представить вас друг другу официально. Брендон, это Эбигейл из семьи Хантер, — представил меня отец Брендона с улыбкой.
— Эбигейл, это Брендон, единственный сын и наследник семьи Карсон, твой жених, — добавил мой отец с сияющей улыбкой.
— Приятно познакомиться, — вежливо сказал Брендон.
— Приятно познакомиться, — столь же вежливо ответила я.
Я была уверена, что никакого удовольствия от этой встречи никто из нас не испытывал, и что мы оба были просто сбиты с толку своими эмоциями. Но выбора не было: нам предстояло подчиниться воле родителей. Несмотря на это, я улыбнулась ему так, как улыбнулась бы Эбигейл, — той самой идеальной улыбкой, которую я отработала.
— Ну что ж, оставим вас наедине, чтобы вы могли лучше узнать друг друга, — сказал отец, кладя руку мне на плечо.
Его прикосновение словно говорило: будущее нашей семьи теперь в твоих руках, и ты не можешь нас подвести. Все покинули комнату, оставив нас с Брендоном вдвоём.
Время тянулось мучительно медленно, пока мы стояли напротив друг друга, молча и недоумённо глядя в глаза. Хотя я понимала, что нужно заговорить, при взгляде в его кристально-голубые глаза у меня словно пропадали все мысли.
Единственное, что я могла думать в тот момент, — это насколько завораживающе красивы были его глаза, особенно вблизи.
Однако вскоре я почувствовала себя неловко под его пристальным взглядом. Его голубые глаза были ясными, но в них читалась странная пустота, которая не давала мне понять, о чём он думает. Чем дольше он смотрел на меня, тем сильнее росло моё беспокойство. Мне нужно было срочно найти слова, чтобы нарушить тягостное молчание, но я так и не знала, что сказать.
— Это платье неудобное? — неожиданно спросил Брендон.
— Ну… — начала я, всё ещё ошеломлённая его внезапным, казалось, неуместным вопросом.
Вопрос казался невинным, но я не могла избавиться от мысли, что в нём скрыт какой-то подтекст.
52.
Мои глаза слегка прищурились, пока я лихорадочно обдумывала, как правильно ответить на его вопрос. Пытался ли он проверить меня с помощью этого, казалось бы, случайного замечания?
Если бы я сказала, что платье удобное, он мог бы подумать, что я люблю излишнюю роскошь или, хуже того, лгу, ведь никто не поверил бы, что такое платье может быть комфортным. Однако, если бы я призналась, что оно неудобное, разве он не посчитал бы, что у меня нет выносливости и терпения, чтобы смириться с такой мелочью?
Что бы сказала Эбигейл в такой ситуации?
— Мой костюм такой тесный. Двигаться трудно, да ещё и кое-где зудит. Не понимаю, зачем нам так наряжаться… — внезапно пожаловался Брендон, поднимая и опуская руки, будто чтобы показать, как сложно ему двигаться в своём наряде.
Я не знала, что удивило меня больше: его слова или то, что он говорил их с совершенно бесстрастным выражением лица. Когда его взгляд вернулся к моему лицу, я поняла, что всё это время не могла отвести от него глаз и до сих пор не придумала, что ответить.
— Моё платье… тоже немного неудобное, — тихо призналась я.
— Так я и думал, — отозвался он, расплываясь в хитроватой улыбке.
Меня учили, что при первой встрече между людьми существует невидимая стена. Чтобы узнать друг друга, эту стену нужно разрушить. Раньше я не понимала, что это значит на самом деле, пока Брендон не улыбнулся мне своей чуть лукавой улыбкой, и в его искрящихся голубых глазах не зажглось что-то тёплое. В тот момент невидимая стена между нами треснула, а затем рухнула к нашим ногам.
— Может, сядем? — предложила я негромко, неосознанно улыбнувшись ему.
— Простите, я должен был предложить вам присесть раньше, — быстро извинился он.