Православные авторы не устают повторять: да, Бог сотворил нас без нашего спросу, но спасти таким же образом Ему не угодно никого. И потому, когда утопающему бросают конец веревки, а он за него не хватается, то неизбежно утонет... [93, с.474].
Налицо серьезные различия в подходах к проблеме между Западной и Восточной Церквами. Признавая в целом и предопределение, и свободу, каждая из них исходит из разных аксиом: 1. Бог абсолютно независим в Своих решениях; 2. Бог свят и справедлив. Причем, аксиомы эти принимаются как католиками, так и православными, вопрос возникает лишь, условно говоря, что во-первых, а что во-вторых.
Ранняя Церковь с момента своего возникновения столкнулась со всеобъемлющим римским правом (jus). Религия в Римской империи всегда подчинялась государственным интересам, будь то язычество или, позднее, христианство. Отсюда и прослеживаются истоки более правового, чем свободно-нравственного понимания процесса спасения на Западе. [94, с.15-17]. Юридические, формальные отношения характерны для внешней, а не внутренней духовной жизни, на которую претендует Восток. Правовая концепция "преступление - наказание", безусловно, обосновывается Писанием, но отнюдь не отражает всей его полноты. Кроме образа "Бога - праведного Судьи", мы находим в Библии и множество других образов: Небесного Отца, Спасителя, Доброго Пастыря, Ходатая, Учителя, Друга... Бог вновь и вновь являет нам Свою милость и показывает, что "Его мысли - не наши мысли". Он почему-то прощает врагов (преступников) и велит нам поступать так же.
Нравственный подход более соответствует духу Евангелия и при сопоставлении его с другой стороной правового учения: "добрый труд награда". Что бы мы ни совершили, мы не сможем сделать Бога нашим должником. Но это происходит не вследствие холодной отстраненности Бога от мира. А потому, что мы сами, как и вся вселенная - Его творение, и потому, что для человека, живущего подлинно духовной жизнью, никакая другая награда, кроме самой жизни с Богом, уже не нужна.
Итак, если Бог прежде всего независим от Своего творения, то перед нами правовые отношения. Закон дан, заповеди изречены, и Богу недосуг возиться с изменчивой волей человека. Преступники будут наказаны, а праведники вознаграждены. Повторим, что эту концепцию вполне можно обосновать библейски. И в нее довольно естественно вписывается доктрина абсолютного предопределения.
Если же Бог независим уже через призму Своей святости и справедливости, это то Его "самоограничение", которое дает великие плоды и подлинно Его славит. Отношения Господа с человеком строятся на благодатной и доверительной основе. У Него есть бесконечное время воспитывать и побуждать к спасению каждого грешника. И только уже те люди, которые отвергнут и столь великую милость Бога, после предоставленных им многих возможностей для примирения, только те - навеки погибнут. Настоящая свобода, увы, всегда предполагает как ответ "да", так и "нет". В этом учении, которое исповедует православная Церковь, нет места языческой неотвратимой судьбе или ее мрачной преемнице - доктрине двойного предопределeния.
2.9. БОГОСЛОВИЕ РЕФОРМАЦИИ
Уже с Уиклифа (XIV в.) начинается реформаторская тенденция возвращения к августиновой концепции предопределения и отрицания реальной свободы человека. [137, p.367]. На наш взгляд, столь радикальное учение было серьезной ошибкой руководителей Реформации, оттолкнувшей многих ее потенциальных сторонников, о чем, например, свидетельствует Эразм Роттердамский. [124, с.549,560]. Выступая против крайностей средневековой веры в спасение делами "доброго католика", первые протестанты, как это часто бывает, впали в другую крайность, вовсе отказав этому католику в участии в своем спасении.
2.9.1. ЭПОХА ВОЗРОЖДЕНИЯ
Общеизвестно, что эпоха Возрождения во многом подготовила Реформацию. Хотя Лютер и его соратники относились к "гуманистам" враждебно, именно библейские исследования последних (в греческом и латинском текстах) дали протестантам мощное оружие в борьбе со злоупотреблениями католической Церкви. [69, с.65].
Особое влияние на реформаторов, не исключая Лютера, Цвингли и Кальвина, оказал Эразм. Кроме того, что он был блестящим исследователем Нового Завета, ему первому принадлежит тезис об обновлении церковной жизни путем возвращения к Священному Писанию. В своей необыкновенно популярной в начале XVI века книге "Оружие христианского воина" Эразм предвосхитил многие идеи Реформации, которую сам, кстати, так никогда и не принял. "Ты почитаешь, восклицал он в этом трактате, - кости Павла, запрятанные в ящичках, и не почитаешь его дух, скрытый в сочинениях? Придаешь большое значение куску тела, видному сквозь стекло, и не удивляешься всей душе Павла, сияющей в его посланиях?" [124, с.149].
Эразм выступил также против чрезмерного превозношения священников, что было тогда смелым заявлением: ""Апостол", "пастырь", "епископ" - это обозначения должности, а не господства. "Папа", "аб-бат" - слова любви, а не власти". [124, с.184]. Мирянин, регулярно читающий Библию, был идеальным христианином в глазах Эразма.
Для эпохи Возрождения, с ее восторженным отношением к античности, в определенной степени характерна реставрация и древних представлений о судьбе. Хотя полуторатысячелетняя история христианства все же заметно их смягчила. Для гуманистов тема судьбы и свободы была достаточно важной, но решалась она обычно не библейскими аргументами, а как-нибудь художественно и эмоционально. Небезызвестный Никколо Макиавелли (XV-XVI вв.) предложил своеобразное решение проблемы, которое, при всей курьезности, стало популярным и отражает дух своего времени. "Решение" заключается в следующем. Фортуна изменчива, подобно женщине. Кто хочет подчинить ее или, по крайней мере, с ней сладить, должен вести себя энергично и дерзко (вплоть до того, что "бить" ее!), как если бы хотел завоевать расположение своенравной красавицы. Другим способом, считал Макиавелли, ничего добиться в этом вопросе невозможно. [92, т.2, с.315].
2.9.2. ЛЮТЕР, ЦВИНГЛИ И ЭРАЗМ
Эразм, предтеча Реформации, в 1524 г. выступил против Лютера, ее главы. В этом столкновении - и трагедия, и торжество протестантизма. Эразм, всем сердцем жаждавший реформ в Церкви, остается католиком, более того, он публично критикует взгляды Лютера о предопределении. Безусловно, политически Эразму было выгодно опубликовать свою "Диатрибу". Этого ждали от него церковные власти. Несколько лет он не вмешивался в конфликт Рима с протестантами, и, наконец, выступил, казалось бы, по одному частному вопросу. В 1520 г. вышла папская булла, в которой перечислялось 41 еретическое утверждение Мартина Лютера. Что на этом фоне вопрос о свободе воли? Однако Лютер, редко отвечавший своим противникам (например, просто сжегший ту папскую буллу), пишет в противовес Эразму большую книгу "О рабстве воли", быть может, самое значительное из своих произведений.
Итак, вопрос предопределения и свободы - чрезвычайно важен для Реформации. И тонко чувствовавший Эразм осознал это раньше других. Едва ли он писал "Диатрибу" как личный выпад против Лютера или же в угоду папе. Эразма действительно беспокоил этот вопрос, и своей замечательной критикой, по большому счету, он принес только пользу протестантизму.
Показательна в этом смысле перемена взглядов Филиппа Меланхтона, богослова немецкой Реформации, ближайшего ученика и друга Лютера. Духовным учителем Меланхтона первоначально был Эразм, но затем он под влиянием Лютера в 1521 г. пишет свои знаменитые "Общие места", где говорит о полной суверенности Бога в спасении и отрицает свободу человека. Книги Эразма "Диатриба, или рассуждение о свободе воли", "Гипераспистес I" и "Гипераспистес II", опубликованные в 1524-1527 гг., произвели переворот в мировоззрении Меланхтона. Он несколько раз изменял текст своего сочинения и в окончательной редакции уже отказался от учения Лютера, писал о синергии благодати и свободной воли человека, а отрицание последней сравнивал с учением стоиков: "Стоики не должны быть судьями и хозяевами в христианской Церкви". [159, p.51, 68]. Уже в конце XVI века лютеранство в целом заняло "полупелагианскую" позицию, а говоря более объективно, - вернулось к учению первой Церкви (что, кстати, было главной целью Реформации).