— Де Монтень? — донесся голос из темноты.
— Да! — Поль остановился там, где голос настиг его.
— Ты привел его?
— Да.
— Тогда покажи мне его. Да и всех остальных, кто там еще с тобой.
— Только моя жена, — сказал Поль и тихо позвал:
— Салли, давай его.
Салли и Габриэль вышли из темноты. Шли они пешком. Когда они поравнялись с Полем, то человек у трубы вытянул руку вперед:
— Дальше не надо, — сказал он.
Его лицо было затемнено. Чтобы выйти на него, потребовалось почти две недели и множество посредников. Поль не знал и никогда бы не узнал имени этого человека. Он не знал даже, белый он был или черный.
— Покажите мне его, — донесся голос из тени дымохода.
Салли подняла лампу, которую несла с собой, а Поль чиркнул спичкой, чтобы зажечь ее. Салли держала лампу так, чтобы свет падал на лицо Габриэля. Не понимающим взглядом смотрел Габриэль в темноту обломков дома, боясь всего, что окружало его.
— Хорошо, — снова раздался голос, — выключите свой дурацкий светильник.
Салли повиновалась.
— Де Монтень, ты веришь в то, что рабство существует? — резко спросил человек у трубы.
— Да.
— И ты бы отловил любого, кто это опровергает и вздернул бы его на первом же суку?
— Я думаю, что противники рабства вмешиваются в дела, их не касающиеся, — ответил Поль.
Это был неприятный и ненужный разговор, и Поль не понимал, зачем он вообще нужен.
— Мы считаем, что это забота Бога, думать о всех людях, у которых нет свободы. — голос человека звучал твердо от сознания своей уверенности.
— Тогда, — уже резко ответил Поль, — я полагаю, нужно оставить это на Божье усмотрение.
— Почему ты здесь, де Монтень?
— Я не увижу Габриэля повешенным. В своем роде — вопрос правосудия, если это так интересно.
— Когда я начинаю заниматься человеком, все, что его касается, меня интересует. Вот почему я знаю тебя, а ты не знаешь меня. Де Монтень, за тобой закрепилась репутация человека чести, так что я заберу у тебя этого раба и освобожу его. Но запомни: придет день, когда мы заберем всех.
Он зажег свою лампу, чтобы Габриэль видел, куда ему идти и, уже заканчивая разговор, произнес:
— Давайте его сюда.
Габриэль все это время молча стоял и слушал разговор двух мужчин в темноте. Теперь он, слегка колеблясь, бросил взгляд в сторону трубы. Краем уха он слышал о Подземной железной дороге — нескольких безопасных домах и тайных дорогах где-то на Севере, ближе к свободе. И теперь, когда он, видимо, был в начале этого пути, он боялся этой дороги, хотя и мечтал о ней. Свобода!
Салли положила ему на ладонь небольшой самородок и сжала его пальцы в кулак. Немного постояв, она слегка подтолкнула его вперед.
— Иди с ним, Габриэль. Он отведет тебя на Север. Если у тебя когда-нибудь будет возможность послать нам телеграмму, пожалуйста, пришли.
— Пошли, Габриэль. — Голос от дымохода стал неожиданно нежным. — Мы не приведем тебя туда, где тебе будет плохо.
Габриэль в последний раз глянул на Салли и Поля и затем в темноту на свободу.
«У меня нет выбора. Даже если бы меня не хотели повесить, я должен пойти и посмотреть на свободу», — подумал он.
Габриэль сделал глубокий вдох и зашагал через густую растительность к своему будущему.
Свет у дымохода исчез, и Поль взял Салли за руку. Смотря на ее бледное на фоне темного платья, освещенное лунным светом лицо, он почувствовал, как проникся к ней любовью и уважением. Это было ново для него. У Салли нашлась смелость, которую раньше никто не замечал.
Поль молча указал на лошадей, и она кивнула. Габриэль и человек из Подземной железной дороги не сдвинутся с места, пока они не уйдут. Поль разом оглянулся. Таких людей, как тот, что стоит у трубы, называли «проводниками», и они шли одинокими опасными путями, сражаясь и защищая принципы, которые Поль считал безысходными. Если бы их поймали в одном из южных штатов, то им грозила смерть. И если бы кто-нибудь узнал, что Поль и Салли виделись с одним из таких, и уж тем более отдали ему своего раба, несмотря на то, что он был их раб — который убил белого человека, — их бы навсегда перестали считать равными себе, они бы стали изгоями.
Тем не менее, когда он посадил Салли в седло и поднял болтающиеся вожжи Батерфляй, он почувствовал, что на душе у него намного светлее, чем за много прошедших недель.
XXVI. ДЕНЬ ВЫБОРОВ
— Ну почему тот плюгавый безродный сукин сын! — Дэнис влетел в дверь гостиничной комнаты отца и остановился только вплотную перед Полем.
— Ты знаешь, что он сделал?
Было второе декабря — день выборов.
— Кто сделал? — спросил Поль, а Баррет Форбс очнулся в своем кресле, где он прикорнул, прикрывшись газетой.