Где-то в гуще деревьев ухнула сова, и ее крик тут же повторила птица-пересмешник. От внезапного страха Маккэми вздрогнул всеми мускулами. Он знал, почему ему не спалось в эту ночь; его одолевал страх, страх перед призраками, которые внезапно вновь прокрались в его постель.
Все началось с той девчонки возле ручья. Она стояла, наклонившись над камнями, с сеткой для ловли лангустов в руках. Ее лицо обрамляли спутанные волосы, а подоткнутые юбки плотно облегали бедра. Ее платье было расстегнуто почти до самой талии, оно было мокрым, и тонкий ситец прилип к ее неестественно большим грудям, напоминавшим подушки, которые могли поглотить и задушить его. Она облизывала губы и улыбалась, обнажая ряд острых голодных зубов.
Повернувшись, Харлоу бросился прочь, преодолев непроходимые заросли вирджинского вьюна и вновь оказавшись среди сахарного тростника, доходившего ему до пояса. Ее голос преследовал его, дразнил до тех пор, пока ему не показалось, что он доносится со всех сторон. Споткнувшись, он упал, запутавшись в густых стеблях и топча тростник под ногами.
Голос преследовал его, казалось, он хватал его за ноги, и Харлоу снова побежал сломя голову, пока не добрался до края плантации, где свалился на четвереньки с бешено колотящимся сердцем.
В ту ночь его снова стали мучить кошмары: ему снились громоздящиеся друг на друга части женского тела с открытыми ртами и чудовищными грудями; огромные разинутые рты, готовые проглотить его, если он не обратится в бегство.
Его все время преследовал один и тот же кошмар, от которого Харлоу никак не удавалось избавиться. Куда бы он ни отправлялся, он надеялся увидеть что-то новое, однако его преследовали те же фурии. Проснувшись, он чувствовал боль в ноге. Он сломал ее когда-то, еще в детстве, он даже не помнил точно, как это случилось, но после кошмаров к нему всегда возвращалась боль.
Харлоу тяжело опустился в плетеное кресло, которое Мио держала возле кухонной двери, и обхватил голову руками. Он думал, что она умерла. Он сам похоронил ее.
«Люсиль Маккэми, любимой матери». Эти слова были выбиты на ее надгробном камне в Вермонте. Но стоило ему взглянуть на женщину, неважно какую, он сразу понимал, что она до сих пор рядом. Она ждет, пока он согрешит, ждет, чтобы он разозлил ее. Тогда она схватит его и станет бить, из-под ее ночной рубашки покажутся ее отвислые груди и голые ноги, и это будет продолжаться до тех пор, пока мужчина, с которым она была в ту ночь, не прикрикнет на нее и не заставит вернуться в постель.
Тогда Харлоу вскарабкается на свою кровать и будет прислушиваться к ужасным звукам, доносящимся из-за стены, — к каким-то сырым всхлипываниям и к густому, шумному дыханию. Следующей ночью этот мужчина уйдет, и его место займет другой.
Когда ему пришла пора идти в школу, Харлоу бежал туда, словно это был настоящий рай. Школа оказалась для него единственным убежищем, куда не могла добраться его мать.
Убежав от девушки, встретившейся ему возле ручья, он думал, что в доме надсмотрщика он будет чувствовать себя в безопасности, так как его двери и окна надежно запирались, чтобы туда не могли проникнуть женщины.
Однако другой мужчина грешил до него в этой постели, грешил, издавая ужасные звуки вместе с черной женщиной. Харлоу послал ее прочь, когда она постучалась в дверь, но она все равно осталась на этой постели, он чувствовал ее, когда ложился спать, черную словно дьявол в ночи, ее черные конечности окружали кровать словно четыре столба, а рот был широко открыт, готовый проглотить его.
Закрыв голову руками, он застыл, скорчившись в кресле, и сидел так до тех пор, пока не пошел проливной дождь.
Харлоу выпрямился и посмотрел на небо, перечеркнутое сверкающими молниями, вслед за которыми раздавались мощные раскаты грома. Здесь было лучше не оставаться. Подумав так, Харлоу побежал к своему дому.
Ему нужно будет еще раз заглянуть в свою книжку, чтобы точно знать, когда лучше всего начинать рубку тростника. Ему не хотелось повторять ту ошибку, которую он допустил в свой первый сезон здесь. Он занимал хорошую должность, за которую неплохо платили. Кроме того, Поль де Монтень разрешил ему пользоваться своей библиотекой. Теперь он всегда будет немного читать перед сном. Харлоу зевнул. В этом месяце ему нужно было сделать что-то еще. О да, он должен написать на родину священнику и напомнить ему насчет цветов на могиле матери. Сыну всегда следует помнить о таких вещах. Харлоу вздохнул. Он тосковал по матери, жалея, что она умерла молодой.
X. ЛЮБОВНЫЕ ИГРЫ СРЕДИ ВЫДР
Дэнис проглотил последний кусок своего бифштекса с яйцами и внимательно посмотрел на стол, как бы выспрашивая, не осталось ли там еще чего-нибудь. «Адель, передай мне мармелад. Мама, есть еще бисквиты?»