Один и тот же метод срабатывал повсюду: они звонили в пять-шесть отелей перед праздниками и пользовались отказами от бронирования в последний момент (такое случалось почти всегда). Они обещали как можно скорее послать письменное подтверждение (при этом обе стороны упоминали о ненадежности предпраздничных сообщений); приезжали без подтверждения, проживали две ночи там, где планировалось три, и одну ночь – вместо двух. Вот так было. Достаточно легко.
Конечно, у профессиональных мошенников всегда есть маленькие тайны. Например, предпочтительно всегда иметь минимум багажа, только то, что требуется по гигиеническим соображениям. Также было желательно никогда не парковать машину на стоянке у отеля и не заполнять данные в графе о регистрационном номере автомобиля. Но главным был принцип, который нужно усвоить прежде всего. А именно, чем больше требований вы предъявляете к проживанию, тем больше это поднимает вас в глазах персонала отеля. По этой логике Смиты привыкли всегда выбирать самые изысканные блюда, предлагавшиеся главным поваром ресторана, заказывать выдержанные вина и напитки лучших урожаев, требовать обслуживания в номере в самые невероятные моменты суток. И наконец, никогда не любезничать ни с кем – начиная от менеджеров и кончая сотрудниками рецепции, официантами и горничными.
Таковы (согласно показаниям Элен) были основные принципы, которых супруги придерживались в стремлении к роскоши, посещая самые дорогие отели вдоль и поперек Соединенного королевства. Единственное, что требовало внимательного планирования, было их исчезновение, которое лучше всего было осуществлять в то время, когда никто не выезжал из отеля – сразу после полудня. И это было обычным временем, когда семейство покидало бывших благодетелей – без предупреждения, без прощания, без оплаты, без ничего.
Когда Элен Смит появится в суде (что неизбежно, по мнению Льюиса), скорее всего эта темноволосая, привлекательная, с невинным взглядом обвиняемая не признает себя виновной в преступлениях, а предъявит суду тысячу причин, которые будут приняты во внимание. Она ни в коем случае не выглядела как преступник, и ее показания о пребывании в отеле «Хауорд» были ясными и честными.
Они заказали четыре (да!) бутылки шампанского – оба его очень любят! – две в новогоднюю ночь и две на следующий день, последняя все еще была в кладовой, если Льюис хочет ее видеть. (Льюис хотел). Да, она вспоминает кое-что о Баллардах, как и о Палмерах, но ее воспоминания об этом вечере были еще более смутны, чем у Филлипы Палмер. При этом она, как и Филлипа, считает, что вечер был прекрасно организован, все было очень забавно, а питание и напитки были воистину хороши. Смиты оба любили маскарады и в тот Новогодний вечер появились – достаточно странное сочетание! – она как обольстительная Клеопатра, он как самурай без меча. Не хочет ли Льюис увидеть костюмы? (Льюис хотел). Она не может с уверенностью вспомнить, много ли ел и пил Баллард в тот вечер. Но совершенно ясно помнит, как Баллард шел с ней рядом сквозь снег (О, да! тогда был сильный снегопад) к пристройке, как и то, что испачкал рукой правый лацкан ее пальто – что, конечно, Льюис мог бы посмотреть, если желает (Льюис пожелал).
В конце допроса Морс, не проявлявший вроде бы интереса к вопросам Льюиса и пролистывавший огромный том, озаглавленный «Пейзажи Томаса Харди», внезапно спросил:
– Вы узнали бы миссис Баллард, если бы увидели ее снова?
– Я… правда, не знаю. Она была в маскарадном костюме и…
– В парандже, не так ли?
Элен кивнула, сконфуженная резким тоном его вопросов.
– Она что-нибудь ела?
– Да, конечно.
– Но в парандже невозможно есть!
– Нет.
– Тогда вы должны были видеть ее лицо?
Элен знала, что он прав, и неожиданно в ее сознании всплыло кое-что.
– Да, – начала она медленно. – Да, я видела ее лицо. На верхнее губе у нее было легкое покраснение, такие маленькие красные точки, как от уколов булавкой, понимаете, такие красненькие пятнышки… Но еще до того, как она изрекла эти слова ее собственные губы задрожали и стало ясно, что часовой допрос сильно сломил ее дух. Слезы блеснули в ее глазах, и она резко отвернула голову, чтобы скрыть смущение от двух полицейских.