Маргарет подошла к ней, указывая на красно-коричневое «Метро».
– Я что-то нарушила?
– Это ваша машина?
– Да.
– Вы припарковались без оплаты.
– Да, знаю. Я только что ходила разменять деньги. – Почти патетично она раскрыла ладонь, показывая шесть монет, как будто они могли стать смягчающим обстоятельством.
– Сожалею, мадам, но ведь на знаке ясно указано? Если нет точной суммы денег, не паркуйтесь.
Несколько мгновений две женщины почти одинакового возраста смотрели друг на друга со скрытой враждебностью. Но когда Маргарет Бауман заговорила, ее голос был спокоен, почти безразличен.
– Вам нравится ваша работа?
– Это не имеет значения, не так ли? – ответила та. – Тут нет ничего личного. Это работа, которую надо выполнять.
Маргарет Бауман отвернулась, и полицейская посмотрела на нее явно озадаченная. Из своего опыта она знала, что буквально все кто находил штрафные квитанции, садились в машину и уезжали разозленные. Но не эта высокая красивая женщина, которая сейчас уходила от машины к Мемориалу жертв. И пока она шла, пересекая Корнмаркет, чтобы пройти вверх по Карфакс, последние слова полицейской продолжали звучать в сознании Маргарет.
ТРИДЦАТАЯ ГЛАВА
Понедельник, 6го января, полдень
Потом берет Его диавол в святой город и поставляет Его на крыле храма.
Маргарет Бауман стояла под Карфакс-Тауэр, большой и солидной башней из светло-желтого камня, которая находилась на углу Куин-Стрит и Корнмаркет, а с ее восточной стороны проходила Главная улица. На двери была синяя табличка, которая сообщала, что с верха открывается роскошный вид на город и окрестности: такса 50 пенсов, 10:00 – 18:00, с понедельника по субботу. Ее сердце сильно забилась, когда она встала там и подняла взгляд к зубчатой четырехугольной балюстраде, ограждающей верх. Эта балюстрада была невысока; много раз в прошлом она видела людей, стоящих там (видно было лишь половину их тел), которые осматривали Оксфорд и махали приятелям, стоящим тридцатью метрами ниже.
Она не была из тех акрофобов, (каким был Морс, например) которые обливаются липким потом и впадают в панику от головокружения, когда вынуждены подняться на третью или четвертую ступеньку домашней лестницы. Но она всегда испытывала ужас при мысли, что кто-нибудь может ее толкнуть – с тех пор, как на школьной вечеринке в Сноудауне один парень притворился, что толкает ее, и тогда, на долю секунды она испытала ощущение непосредственного ужаса как при падении с обрыва, открывшегося почти у ее ног.
Говорят, что человек всегда вспоминает свое детство перед смертью, и она поняла, что уже дважды – нет, три раза – ее мысли возвращались к ранним воспоминаниям. А сейчас это произошло в четвертый раз – она вспомнила слова, которые говорил ей отец, когда она откладывала домашнее задание или написание какого-либо письма: «Чем дольше откладываешь что-то, тем труднее это сделать, дочка!» Откладывает ли она сейчас? Отсрочивает ли принятие судьбоносного решения? Нет! Она толкнула дверь, ведущую к башне. Однако обнаружила, что она закрыта; и с чувством отчаяния и разочарования она заметила пояснение в нижнем краю таблички: 20 марта – 31 октября.
Шпиль церкви «Сент-Мэри» многообещающе указывал наверх в небо перед ней, когда она направилась вниз по Главной улице и пришла в Митру.
– Большой бокал виски «Бэллс», пожалуйста, если есть. (Сколько раз она слышала, как ее супруг говорил те же самые слова!)