В очередной раз Морс расположился в красном кожаном кресле.
– Красивое у вас здание!
– Да, нам повезло с ним.
– Когда оно построено?
– Закончено было в 1965 году.
– Я сравниваю его с некоторыми страшноватыми зданиями, которые были построены в Оксфорде после войны.
– И все же, не надо думать, что у нас нет проблем.
– Правда?
– О, да. Очень часто протекают трубы в подвалах. А кроме того, у нас плоская крыша: едва ли можно дать Королевскую премию по архитектуре тому, кто спроектировал плоскую крышу для такого большого здания – и это в Англии! Я бы, во всяком случае, уж точно не дала.
Секретарь говорила убедительно, и Морс ощутил, что проявляет интерес к теме.
– У вас были неприятности?
– Неприятности? Да, были, а они и сейчас есть, и буду очень удивлена, если их не будет в будущем. Мы только что поменяли полностью всю черепицу на крыше – в третий раз.
Морс кивал сочувственно, пока ее слушал, но скоро его интерес к строительным проблемам Палаты исчерпался, и он перешел к причине своего посещения. Он рассказал секретарю, вполне доверительно, почти все, что узнал о Бауманах, и намекнул, что сильно беспокоится за жизнь Маргарет Бауман. Потом спросил, не было ли у нее каких-нибудь наиболее близких подруг среди коллег; а может у нее были друзья; или имели место какие-либо сплетни о ней; и вообще, было ли что-нибудь, что можно было узнать от коллег Маргарет.
В результате в кабинет Секретаря была приглашена миссис Глэдис Тейлор, которая отрицала, что знала чтобы то ни было о семейной жизни Маргарет Бауман, или о какой либо возможной внебрачной связи, или же о ее сегодняшнем местопребывании. Вскоре Морс решил, что особой пользы от этой женщины не будет и отпустил ее. Он совсем не удивился, что она знает так мало; к тому же он решил, что его резкий тон при беседе бесконечно сильно смущал бедную женщину. То, чего Морс не смог понять – и о чем, вероятно, мог бы догадаться, не будь он так самоуверен – это то, что беспокойство Глэдис Тейлор не имело ничего общего с тоном его вопросов. Зато было сильно связано с тем фактом, что Маргарет, проведя уикэнд в ее доме в Северном Оксфорде, появилась снова – так драматично! – поздно вечером накануне и попросила Глэдис принять ее и пообещать, что никому не скажет, где она.
Бывший тюремный офицер, ныне работающий на проходной, отложил просмотр судебного бюллетеня и поздоровался с главным инспектором, который подал ему временный пропуск – пластмассовую карточку желтоватого цвета с металлической прищепкой и с надписью черными заглавными буквами: ПОСЕТИТЕЛЬ; под ним черным фломастером было написано «Инсп. Морс». У главного входа стояли в ряд мешки с корреспонденцией, которые, вероятно, дожидались почтовую машину. Морс собрался выйти, но его поразило удачное стечение обстоятельств – мешки шьют заключенные в тюрьмах. Он повернулся и заговорил с бывшим офицером:
– Вероятно, вы чувствуете себя как дома с этими мешками!
– Да! Подобные вещи не забываются, сэр. А я все еще могу узнать, где сделаны большинство из них – по печатям, имею в виду.
– Правда можете? – Морс подхватил один из серых мешков и охранник приблизился, чтобы на него посмотреть.
– Этот из тюрьмы «Скрабс».
– Говорят, в «Скрабсе» было полно преступников.
– Было такое – в мое время.
– Здесь, кажется, не бывает много преступлений, а?
– Есть много такого, что некоторые хотели бы утащить – преимущественно списки экзаменационных вопросов, конечно.
– И вы поэтому здесь.
– В последнее время стало трудно за всем уследить. Так много людей приходит – речь не идет о постоянно работающих сотрудниках – приходят торговцы, строители, электротехники, поставщики.
– И вы всем даете пропуски – как тот, что дали мне?
– Да, если это не постоянные посетители. А таким мы даем временный пропуск со снимком и прочим. Экономят много времени и избавляют от неприятностей.
– Понимаю, – сказал Морс.
В Кидлингтоне Морса ожидало письмо: белый конверт со штемпелем Лондона, адресованное главному инспектору Морсу (написанное изящным почерком) и пометкой «Строго доверительно и лично». До того как он вскрыл конверт, Морс был убежден, что его ожидает невероятно интеллигентное и жизненно важное открытие в деле Баумана. Но ошибся. Письмо было следующим: