Филлипс вернулся из Даймонд-Клоуз с вполне ожидаемой новостью, что Маргарет Бауман (если она вообще там была) исчезла, и ему пришлось снова принять на себя обязанность часового в комнате для допросов, встав у двери. Его ноги разболелись, глаза блуждали по предметам в полупустой комнате: деревянный стол, на котором стояли две пластиковые чашки (сейчас пустые) и одна пепельница (быстро наполнявшаяся); за столом сидел белокурый, со свежим цветом лица молодой человек, обвиняемый в ужасном убийстве, который, на взгляд Филлипса, выглядел намного спокойнее, чем можно было ожидать.
– Когда вы прибыли в отель «Хауорд» вечером перед Новым годом?
– Вы не могли бы повторить?
– Когда вы прибыли в отель?
– Я не ездил ни в какие отели в ту ночь.
– Вы были в отеле «Хауорд» и вы прибыли туда в…
– Я никогда там не играл.
– Никогда не делали что?
– Я никогда там не играл!
– Я не совсем понимаю вас, мистер Улкинс.
– Мы с группой выступаем в разных заведениях; но это редко бывает в отелях.
– Вы играете в попгруппе?
– В джаз-группе – я играю на теноровом саксофоне.
– Ну, и?
– Видите ли, сержант. Вы говорите, что не понимаете меня; но я тоже не понимаю Вас.
– В Новогоднюю ночь вы были в отеле «Хауорд». Во сколько вы прибыли туда?
– В Новогоднюю ночь я был во «Фрайяре» в северной части Оксфорда!
– Это правда?
– Да, правда!
– И можете это доказать?
– Не сразу, предполагаю, но…
– Вы думаете, что владелец вспомнит о вас?
– Разумеется! Ведь он же расплачивался с нами.
– Вы выступали там всей группой?
– Да.
– И вы были там целый вечер?
– До двух часов ночи.
– Сколько человек в вашей группе?
– Четверо.
– А сколько человек было во «Фрайяре» в тот вечер?
– Шестьдесят-семьдесят. Где-то около того.
– В каком зале вы играли?
– У бара в фойе.
– И не выходили из фойе целую ночь?
– Нет, конечно, но мы ужинали отбивными с картофелем в задней комнате; думаю, это было в половине десятого.
– С остальными членами группы?
– И с владельцем, и с его женой.
– Вы ведь говорите про Новогодний вечер?
– Видите ли, сержант, я уже достаточно времени сижу здесь, не так ли? Вы не могли бы позвонить во «Фрайяр» и позвать кого-нибудь? Или позвонить кому-нибудь из нашей группы? Я ужасно устал, вечер был кошмарным, понимаете?
В комнате повисло молчание; для Филлипса оно было почти осязаемо, а важность сказанного Уилкинсом медленно доходила до сознания детективов.
– Как называется ваша группа, мистер Уилкинс? – тихо спросил Морс.
– «Оксфорд-блюз», – ответил Уилкинс, строго нахмурившись.
Чарли Фримен («Виртуоз» Фримен для своих музыкальных коллег) в этот вечер был удивлен, увидев перед своей входной дверью полицейского в форме. Да, «Оксфорд-блюз» выступали во «Фрайяре» в Новогоднюю ночь; да, и он играл там в ту ночь вместе с Тэдом Уилкинсом в течение пяти или шести часов; да, он с готовностью подойдет в полицейское управление и подтвердит свои показания. Это ведь его не затруднит? В конце концов, это всего несколько минут пешком.
В 21:30 мистер Эдвард Уилкинс уже был отправлен обратно домой на Даймонд-Клоуз; Филлипс, наконец, был освобожден от дежурства; Льюис, усталый и обескураженный, сидел в кабинете Морса, удивляясь, где они так непоправимо ошиблись. Вероятно, он мог бы предположить – и он действительно это сделал – что идеи Морса достаточно чудны: мужчина, который был убит в маскарадном костюме; после другой мужчина, который провел целую ночь на празднике, одетый в абсолютно ту же одежду и притворяющийся, что он – это уже убитый мужчина. Наверняка, Том Бауман был и человеком на празднике, и убитым! Будет трудно (Льюис знал это) доказать подобный тезис; но едва ли труднее, чем разбить алиби Уилкинса – алиби, которое могли бы подтвердить шестьдесят-семьдесят полностью беспристрастных свидетелей. Тихо и кротко Льюис припомнил эти мысли Морсу – последний сидел притихший и унылый в старом кресле их черной кожи.
– Может вы и правы, Льюис, – Морс протер глаза левой рукой. – Как бы там ни было, нам нет смысла больше тревожиться этим вечером. Мои аналитические способности себя исчерпали! Мне необходимо выпить. Вы идете?
– Нет. Я отправляюсь прямо домой, если не возражаете, сэр. День был таким длинным; меня согревает мысль, что моя жена, может быть, мне приготовит что-нибудь.