Но что, если нет? Наверняка Чурбан тоже со временем начал спать на улице, слышать голоса деревьев и трав, тосковать среди людей. Но молчал, чтобы не навлечь чужой гнев на себя и жену. Потому и сгорел, как свечка, – от лютой кручины. И даже любовь не спасла.
Яринка и сама теперь знала, каково это – чувствовать, что нигде на земле тебе нет места. И ещё понимала, что без Дара ей жизни не будет, ни хорошей, ни плохой.
Поэтому она обняла его крепко-крепко, коснулась губами затылка и отодвинулась, вставая.
– Пошли, родной.
– Куда?
– На опушку. Попробуем позвать лесового владыку да поговорим, попросим совета. Вдруг соизволит к нам выйти?
– Сейчас?! – изумлённо уставился на неё Дар. – У нас же свадьба! Первая ночь, от которой, по тем же поверьям, зависит вся дальнейшая супружеская жизнь!
– Так правильно, – утешила его Яринка. – Нехорошая у нас жизнь с тобой начнётся, если прямо сейчас не решим, как быть. Ты одним глазом на меня смотришь, а другим в лес. Эдак и окосеть недолго! Зачем мне косой муж? Я, может, хочу, чтобы мне местные девицы завидовали! А так они смеяться будут…
Дар расхохотался, да так, что аж слёзы выступили. А затем обхватил Яринку за ноги.
– Порой мне кажется, что не заслуживаю я такого счастья, как ты, – прогудел он, уткнувшись носом ей в коленки.
Яринка подумала над его словами – и не стала спорить. Доброй женой, как оказалось, быть не только приятно, но и выгодно!
– Заслужишь ещё. А теперь одевайся скорее. Нам бы вернуться до прихода бабки с дедом.
Испокон веков пару, что сочеталась браком, старались оградить от всяческого зла, причём любыми доступными способами. Вдруг боженьке с небес плохо слышно? Он-то высоко сидит, а нечисть да лихоманки – вон, за калиткой. Невидимые и оттого ещё более опасные.
Поэтому люди молились перед святыми в церкви или дома и жгли травяные скрутки, призванные защитить от злой ворожбы. Вешали на шею крестик на верёвочке и пускали родичей да дружек жениха бродить вокруг избы, где ночевали молодые, стучать колотушками по металлу, ругаться непотребными словами. Чтобы вся окрестная нечисть, желающая «спортить» невесту или наслать на молодого мужа невстаниху, в ужасе разбежалась куда подальше.
Вот и сейчас через калитку выйти не получилось даже тихонечко – около неё на лавочке сидел Ольг в кольчуге. Рядом стояли щит да палка с железным набалдашником.
И сидел он не один.
– Ты мне сразу приглянулась, как увидел, – ворковал он, будто голубь, Яринка аж ушам не поверила. И это тот самый зубоскал-насмешник, который непотребно шутил в сторону Варьки и учил Дара срамным делам по бабьей части?! – Славная ты, весёлая, как птаха лесная. Тебе бы в богатой горнице песни петь, а не на здешнем репище день-деньской ковыряться, себя уродовать…
– А ну руки убери! – строго заявила Маришка, кутавшаяся в тёплый платок. Но отодвигаться не стала. – Я честная девица! А то вы, городские, сами не хуже соловья поёте, а потом…
Дружинник даже не рассердился.
– Знаю, что честная, мне уже… сказали потихоньку, какая ты. И я не шутки шутковать с тобой уселся. Говори, как на духу, жених у тебя имеется?
– Может, имеется, а может, и нет, – загадочно ответила Маришка после заминки. – Батька тебя в любом случае ко мне не подпустит, хмельного. Не поглядит, что княжий сокол, как огреет оглоблей, будешь знать!
– А я к нему пойду не раньше, чем весь хмель из тела улетучится. Я ж не дурак, – хмыкнул Ольг. – Ты мне только ответ дай, ласточка. Есть жених у тебя или нет? А то, может, и надеяться мне не на что? И уеду я домой с разбитым сердцем?
– …Во чешет-то! – тихонько присвистнула Яринка, стоявшая по другую сторону забора, – Аж заслушаться можно! Как бы не обидел он Маришку-то. Она наша с Варькой подруженька.
– Не обидит, – помотал головой Дар. – Он с девицами обычно иные беседы ведёт. И отстаёт быстро, если от ворот поворот получил. А тут, похоже, с утра знакомство затянулось, я видел, как он на неё поглядывал по дороге в Коледовку. Чуть шею себе не свернул, всё назад озирался, на вашу повозку.
Выходить им пришлось через дырку в заборе, заделать которую руки ни у кого так и не дошли. И через колючие смородиновые кусты. Как хорошо, что Секач своей тушей ещё в середине лета продавил между ними отменную тропинку!
Здесь было уже тихо, лишь из шатров на лугу доносились редкие нетрезвые голоса. Яринка порадовалась, что хватило ума спуститься в пустую избу и найти не только привычную одежду, но и кожух. Без него в лесу было бы уж совсем зябко.
Они обогнули косогор и ржаное поле, с фырканьем и смешками пробежались через травяную полянку, сплошь усыпанную холодной росой, что так и норовила стечь незваным гостям за голенища сапог. Небо на востоке вовсю светлело, однако лес ещё спал, укрывшись тулупом из клочьев тумана да теней. И птиц не слыхать – ночные задремали в дуплах да на ветках, а дневные ещё не проснулись. Даже нечисть, говорят, дрыхнет в это время, ибо жрать да обескровливать ей просто некого.