— Ты что-то совсем поникла... — её тонкая ладонь, сейчас прохладная и слегка дрогнувшая, дотронулась до моего плеча.
На ней прекрасно смотрелась любая одежда, даже лишенная богатого лоска или брендовых пошивов: сегодня мама была в тёмно-синем платье, доходящем до щиколотки, и выглядела сногсшибательно.
— Нет, просто задумалась.
— О чём? — не унималась она, взволнованно пробегая взглядом вокруг, подмечая, нет ли кого-то лишнего.
— Потом расскажу! — я улыбнулась, пропадая в уборной административной части здания, за углом от главного зала.
Я знала, что мама уже и не вспомнит этот диалог, пока я буду пропадать в туалетной комнате.
На самом деле — о многом. Я провела в туманных размышлениях большую часть дня. Утро началось в двенадцать, а всё последующее время я пыталась выловить Люка, который то и дело пропадал; уезжал на старой маминой машине из дома, возвращался, а затем вновь терялся.
Сьюзи не смогла приехать, чтобы мы смогли добраться до зала вместе, так что мне пришлось собираться с мамой, и весь путь мы молчали, пусть и не были опечалены или, напротив, слишком воодушевлены.
Осталось какое-то... Необъяснимое предчувствие, которое меня не покидало ни секунды с тех пор, как Люк показался передо мной в аэропорту: будто какое-то событие, вот-вот случившееся бы с минуты на минуту, готово перевернуть всё вокруг, и до этого вечера я не до конца осознавала, хорошее оно или плохое.
Когда я смотрела на себя в отражение зеркала над раковинами, пусть и освещение было холодным и строгим, то думала о том, что мне, кажется, правда не хватает только бейджика с криво написанным «Алекс».
Все последние дни пролетали быстро, полные событий и нового, и эта спешка привносила мне очень много адреналина: даже выпитый натощак кофе не бодрил так, как это ощущение...
Непредвиденного. Снова оно, никуда не пропадающее.
За стенами уже приглушенно звучали разговоры, в которых я разбиралась меньше, чем хотелось бы: несколько незнакомых групп мужчин в разномастной одежде и почти все — с одинаковыми армейскими стрижками. Как на подбор.
Они обсуждали всё подряд, теряясь в других темах, летающих по комнате со скоростью света — только отвлекись на секунду — и матч «Хьюстон Тексанс» уже не так интересен, как новый фильм Спилберга, прогремевший в прокате. — и кому он вообще нужен после «Трансформеров»?
Зал был огромным, а в детстве, во время городских гуляний, я вообще могла в нём потеряться и испуганно озираться, стараясь выискать глазами хоть кого-то из родных, будь то Люк, бегающий за девчонкой в рваных джинсах, либо же отца — тот всегда смыкал в круг ближайших родственников, в том числе и дедушку, и начинал обсуждать снующий по стране кризис.
И сегодня я не заметила, как прошла мимо всех, даже не попав под руку избирательной журналистки от громкого телеканала: она, таская за собой операторов и ещё пару ведущих, норовила поймать кого-нибудь за локоть и утащить.
— Попалась! — цокнул Люк, утаскивая меня подальше, когда я только сделала шаг из уборной, где просто поправила тушь, ссыпавшуюся под глаза из-за частых морганий, — От телевизионщиков бегаешь или от меня?
— От тебя я ещё не бегала! — по-доброму фыркнув, я прижалась к стенке и склонила голову, а Люк, поправив галстук и военный китель, вдруг словно побледнел на фоне всех своих уже полученных наград, блестящих золотой вышивкой на груди, — Эй, ты чего?
Он выдохнул, а затем немного истерично рассмеялся. Тридцатитрехлетний Люк Лейн, ветеран многих боевых действий, мой родной брат и друг, сейчас выглядит так, словно идёт получать по шее от директора школы, и я могла его понять.
— Такое случается не каждый день, Люк... — тронув его руку, я ощутила, как крепко он сжал мои пальцы в своих, почти до хруста, но не отреагировала, — Как ты? Не тошнит хоть?
Лицо его исказилось очередным смешком, а в глазах заблестели нервные слёзы; он дёрнул челюстью, и я только сейчас, в этот момент осознала его возраст окончательно. Люку больше не семнадцать, и передо мной взрослый мужчина, прошедший через многое, о чём будет долго молчать.
— Мы с тобой. И столько народа пришло! Это же классно! Даже шериф приехал, представь себе! А парни твои, они вырвались хоть? Ты же...
— Так, хватит! — Люк обнял меня, прижав ближе и обдав затылок горячим дыханием, — Я понял. Я люблю тебя, Эл, спасибо, что ты со мной.
Рука аккуратно приобняла спину брата, а сама я улыбнулась ему в плечо. Всё будет хорошо, а иначе как?
— Парни... Приехали, да. Двое только, правда. Третий не смог, а четвёртый... — но Люк не успел договорить, потому что сзади показался молодой парнишка в фуражке с покрасневшим от волнения лицом.