Приставка больше не интересовала его, точно так же, как не интересовали и игры со мной, но я крепко-накрепко соединила в себе несколько мыслей: Люк уже взрослый и он совсем скоро поступит в колледж и уедет.
Я готовилась к этому, приучая себя быть одной.
Когда мама позвала спать, я осталась ещё на несколько минут; сказала, что Бун, это пушистое облако на ножках, опять убежал к соседям, и она поверила — так было всегда. А на самом деле я продолжила ждать Люка, даже когда время перевалило за полночь, а на плечи пришлось накинуть куртку.
Наконец, услышав скрип покрышек, я подняла голову и подскочила, но перед домом остановилась не наша машина. Это был тот самый друг Люка, с которым я была знакома лишь по виду — вот он, пришёл играть, и вот он — ушёл.
Теперь он, почти незнакомый и всегда с непроницаемым лицом, был трезв, но напряжён; темные густые брови, сведенные к переносице, и отчётливый бас я запомнила навсегда:
— Алекс! Ты Алекс, да? Мне помощь твоя нужна!
— Родители спят! — вместо приветствия сказала я, подойдя к машине и дождавшись, пока мне откроют дверь, — Что такое?
— Люк хочет тебя увидеть, сказал без тебя домой не двинется. — убрав за уши длинные волосы, парень выдохнул, — Прыгай, не бойся. Я не пил.
— А где он? — я забралась в салон и пристегнулась, как учил отец, а потом уставилась на водителя, — Ему плохо? Тошнит?
— Да, ему очень плохо, — только и сказал он, выезжая с нашей улицы и разворачиваясь совсем в другую сторону, — Он перепил и поедет домой только с тобой, я даже не смог затащить его в машину.
Присмотревшись, когда мы проезжали мимо фонарных столбов, я заметила в блеске мягкого света синяк под глазом парня. Он иногда чуть жмурился, убирал тёмные волосы за уши и нервничал, сжимая руль так, что мне казалось, будто пальцы вот-вот переломаются.
— А что случилось? — ещё раз спросила я.
Он немного помолчал, не услышав, и второй раз вопрошать я не стала; просто смотрела, как за окнами бликами перемещается улица.
— Не хочет говорить с родителями, поругался. Это правда?
— Да, они часто кричат в последнее время... — я застегнула куртку посильнее, чуть не прищемив кожу на подбородке.
— Ясно.
Ехали мы долго, настолько, что в какой-то момент меня начало клонить в сон, и с ним я сражалась до последнего, пока не услышала, как заглох двигатель машины. Парень вышел первым, и я пошла за ним, встав как можно ближе, потому что впереди оказался ряд из гаражей. Мы приехали в совсем незнакомое место.
За широкой дверью одного из них, поднятой наполовину, доносились крики, и услышав знакомый завывающий голос брата, я вдруг вздрогнула настолько, что слёзы моментально накатились на глаза.
— Стоять! — почти рыкнул тот самый друг, хватая меня за руку и крепко сжимая, — Он пьяный в дерьмо, не спеши, — а затем прикрикнул к тем, кто горячо спорил в самом гараже, — Эй, открывай, быстрее там!
Он ударил несколько раз по металлической двери, отчего она содрогнулась одновременно со мной.
Я слышала, как плачет Люк.
Он громко, почти навзрыд, что-то говорит: невнятное, но настолько больное, но от этого стало ещё хуже. Я посмотрела на того, кто вёл меня под руку, и он только поджал губы.
— Люк, это мы с Алекс. — негромко проговорил парень, показываясь сначала сам, а затем затягивая уже и меня, ведь ходить самостоятельно я почти не могла, — Ты как?
— Хреново! — всхлипнув, брат вытер с лица слёзы и, швырнув в сторону схваченный стакан, подошёл к нам, — Малышка...
Он обнял меня так сильно, что что-то хрустнуло; руки, дрожащие и сильные, обвили стальными прутьями и потянули к себе.
Ладонь незнакомого друга пропала с моей спины. Он отошёл, став тенью где-то в глубине гаража, а два других парня, которых я даже ни разу не видела, опустили головы и прошли к нему.
— Люк, что такое...? — шепнула я, как только он перестал тихо скулить, а я, испуганная и дрожащая вместе с ним, не перестала дышать, — Ты подрался?
— Мне так плохо, Алекс, так плохо... — сглотнул он, такой высокий и сильный, что я почти не могла вдохнуть воздуха в его объятиях, — Извини, что я такой у тебя... Никудышный брат...
Слышать эти слова было ещё больнее, чем ту самую режущую боль в его голосе. Она воспринималась как уколы от осколков разбитого стакана, совсем недавно упавшего с кухонной стойки под ноги маме.
Люк стоял на коленках и был чуть ниже меня, обнимая и прижимаясь к плечу лицом. Я ждала, пока его дыхание успокоится, поглаживая короткие волосы брата и спокойно дыша, пусть страх всё ещё пульсировал в горле комком.