Чуть ниже меня, но весёлый и полный энергии, всегда зовущий на улицу, приезжающий на стареньком отцовском пикапе, он постоянно спрашивал, всё ли хорошо; ем ли я, нормально ли себя чувствую, писал ли Люк.
А Люк не писал уже несколько месяцев. Он присылал редкие, краткие письма, а звонил — ещё реже, ссылаясь на занятость, командировки, тренировки в лагерях по всему миру, мелкие передряги во взводе.
А ещё — на состояние, которое называл «не хочу ни с кем общаться».
В то время всё полетело к чертям — все это знали, а телевизор никак не умолкал от нарастающего напряжения как раз в том куске мира, где мог находиться или находился наш любимый Люк. Где он, очень вероятно, мог бы оказаться в опасности.
Он шёл на это намеренно, поэтому бороться с молодым парнем, решившим, что он однозначно будет служить, мы не могли. Наши слова для него не были чем-то, что можно принять взамен на въевшуюся идею.
Мне его не хватало: просто хотелось услышать, жив ли он, ранен или нет. Не страдает ли он там, так далеко от дома, но осознание было проще, чем я думала: если Люк Лейн до сих пор там — значит так и нужно. Значит ему это требуется.
На дворе стоял ноябрь: градус опустился, а ветер нарывал порывами, хлестал по рукам и тонким открытым щиколоткам, пока я, вышедшая из машины Нейта, осматривалась по сторонам.
Несколько часов назад меня попросили к трубке и сказали, что нужно подъехать к автовокзалу. Там, как раз, было несколько лавочек, где обычно ждали поезда, глазея на тусклый экран с цифровыми отметками.
Голос я не узнала, но всё было официально: перед тем, как меня соединили, девушка оператор сообщила, что звонок поступает с военной базы.
Нейтан, припарковавшийся поодаль, был настроен негативно. Он высовывал светлую макушку из окна, нервно озирался и недовольно вздыхал:
— Ты уверена, что тебя не обвели вокруг пальца? Хорошо хоть, что я с тобой. А то схватили бы и...
— Нейт, пожалуйста... — попросила я, потирая замёрзшие ладони и замечая тёмный высокий силуэт. Я уже знала, что это не был Люк — плечи не его, походка спешная и тяжелая.
— Я буду смотреть. — сказал он снова, — И если кто облапает, кричи как можно громче.
— Никто меня не тронет.
Подождав, пока человек приблизится, я подняла голову и двинулась навстречу, складывая руки на груди. Кожаная куртка Нейтана холодила кожу ещё сильнее, накаляясь от мороза.
— Алекс? — прозвучало глухо и без эмоций.
— Да. — кивнула я, выходя с незнакомым парнем под фонарь, где смогла наконец-то рассмотреть лицо, следом ощущая самые двоякие чувства за свои шестнадцать лет. Прямо как тогда, перед поездкой в гараж.
Это был тот друг Люка, с которым он уехал несколько лет назад. Я вновь не смогла припомнить его имени, но точно знала — это он, просто изменился за эти пять лет — почти до неузнаваемости.
Неужели также было с ним, с Люком? Волосы отстрижены, но уже отрастают — завиваются краткими прядями, чуть залепляют высокий лоб, а глаза — темноватые, почти такие же закрытые, как и голос, в котором совсем нет никаких намеков на новости.
— Это твой парень? — краткий кивок к машине, возле которой туда-обратно расхаживал Нейтан, а затем — чуть сощуренный внимательный взгляд.
— Да, но всё в порядке.
Он прошёл дальше, где я присела на лавочку, потому что лёгкое волнение начинало давить на ноги; они тряслись, нарушая координацию, и сидеть мне, кажется, было бы лучше всего.
— С Люком всё хорошо, — сообщил он, присаживаясь напротив и сбрасывая небольшой армейский рюкзак между нами, — Я приехал к родным, а он — отказался. Это если быть честным. Сейчас часть наших — в Африке, но боёв нет. Ему нужно время, и он попросил передать тебе кое-что...
В воздухе пахло начинающейся зимой, приторной горькой травой, а вокруг — тишина. Потрескивающий раз в несколько секунд фонарь над нашими головами глушился в перепонках.
Тогда я не помнила имени. Не помнила фамилии, но понимала, что он не хочет врать и говорит честно. Это было частью нашего секрета — того, который зарастал на запястье Люка.
Парень опустил руку в среднее отделение рюкзака и выудил оттуда наспех завязанный какой-то расползающейся нитью свёрток.
Протянув его мне, он поднял взгляд и скривил губы, будто в огорчении:
— Ты выросла.
— Ты тоже изменился. Наверное. — не знаю, что заставило меня так ответить, но руки у него были огромные и покрасневшие от холода. Я дотронулась лишь до краёв пальцев, но с удивлением заметила, что они горячие.