— Ага. Чёрт.
— Что?
Закружившиеся в голове ассоциации выбили для меня далеко не новую мысль, о которой я напрочь забыла. Ещё несколько недель назад до звонка Люка, Мэтт планировал менять проводку для камер.
— Камеры. Мэтт сказал, что камеры будут менять. Какие-то китайские заказали.
— Ну, тогда тебе нужно идти спать, и если что — звони. С техникой мы возились ещё на базе, так что с камерами, ещё и китайскими, мы точно справимся.
— Если что, позвоню. — я кивнула.
Люк поднялся с места, сгреб одежду, сваленную на соседний стул, и прошёлся к ванной комнате, пока я, не в силах подняться, уставилась в маленькое окно; там блестели огоньки соседних домов. Кто-то ещё не спал наравне с нами, и я почему-то подумала, что завтра будет один из самых лёгких дней за последние несколько месяцев.
Странное дело: сначала дурное предчувствие, а теперь — такое простое и хорошее, дёрнувшее внутренности сладкой судорогой.
Встав из-за стола, я выключила свет и вернулась в комнату, где, убирая со стола оставленную перед уходом косметику и духи, наткнулась на прямоугольный альбом в кожаной обшивке; самодельный, недешёвый, но уж точно не сшитый руками Люка.
Это был его подарок из дальних стран. Тот самый, который Джошуа Спейрс, тогда ещё безымянный и молодой, с волосами покороче и взглядом попроще, отдал мне в бумажной обёртке.
В этом альбомчике была целая стопка белых листов, аккуратно вложенных в блестящие кольца. Сзади, на самом последнем листке, кривым мужским почерком было выведено послание:
«Рисуй дальше, Алекс! Чё угодно рисуй, если помогает! Твой Люк. Люблю».
13.
Смена в «12/7» начинается в девять часов вечера и заканчивается в девять утра — именно так, двенадцать часов в сутки и два дня подряд, я провожу своё время на работе, будучи то ли кассиром-администратором, то ли помощником администратора — Мэтта. В договоре написано «оператор кассового аппарата», и меня это не смущает.
Не смущает даже работать в магазине после нескольких лет преподавания языка младшим классам в школе.
Иногда, даже несмотря на спуск после подъема, нужно смириться и позволить себе пожить — просто пожить, не глядя на обстоятельства и не слушая перешептывания за спиной.
Нет ничего плохого в том, чтобы позволить себе успокоиться. Благо, это понимала мама, а Люку не было дела до того, как именно я зарабатываю себе на жизнь.
По крайней мере, пока черта не пройдена, и всё это не перекатилось в другое, криминальное русло.
— А что с проводами не так? — вздыхаю я, стоя возле строительной лестницы и придерживая Мэтта за щиколотку.
Пока он возился с самой главной камерой, которая следила за происходящим у стойки с кассой, я рассматривала своё мутное отражение в стекле, со стороны улицы заклеенное рекламой.
Сегодня не такая бледная, с причёсанными волосами, уже отросшими после стрижки. Даже немного накрасилась — ресницы и губы, чтобы не пересыхали от вечно включенного кондиционера.
— Да они старые уже, — тяжело отвечает Мэтт, отключая камеру и снимая с крепления; с неё ссыпается пыль, и я отскакиваю, — И вообще, закоротит и сгорим нахрен.
— Я пожить ещё хочу. — бубню я себе под нос, но стараюсь не выказывать волнения касательно грязи, которую ради смены камер придётся навести.
— Поживём, главное не накосячить. Хотя, там, в принципе, всё в порядке. Есть инструкции, а ещё Люк сегодня подходил, пока я курил.
— И ты мне не сказал?
— Он попросил. Сказал, что смогут помочь, пока мы будем отсыпаться. Передадим смену Шайе и Сэму, а парни к вечеру подскачут.
Меня, почему-то, дернуло; я присела в компьютерное кресло и принялась щёлкать кассовый аппарат, словно это могло успокоить. Он сказал «парни».
— А что за «парни»? — не удержалась я от вопроса.
— Люк и Джош. Ну, друг Люка. Да ты и сама вкурсах.
Я только кивнула, и в магазин зашла пара дальнобойщиков: в простых поношенных джинсах, футболках со стёртыми картинками и кепками набекрень. Их фуры стояли на другой стороне проезжей части, с грязными колёсами и покрытые слоем густой пыли.
Мэтт молча вернулся на лестницу, но уже левее — у стоек с книжками и журналами. Беллетристика, научно популярная литература, книги с рецептами. Он придерживался за шкаф. Я с ужасом наблюдала за тем, как лестница пошатывается под мужским весом.
Он не был большим, не был маленьким. Просто Мэтт — чуть ниже меня, телосложение обычное, волосы выгорели на солнце и топорщатся ещё с лета. Мэтт и Мэтт. И почему Люку в голову взбрело, что мы можем быть парой?
— Э, красотка, — послышалось совсем рядом, и я рефлекторно взялась за протянутые банки с энергетическими напитками.