Мало кому нравится, когда деревья валятся на проезжую часть, а вода не успевает утекать в стоки, но я не имела ничего против ливней. Особенно, если не нужно было никуда идти.
Спейрс пил кофе и поглядывал на меня лишь украдкой, ненамеренно переводя взгляд.
— Хочешь что-то спросить? — я глядела в кружку и размешивала кубик сахара, присев за стол.
— Ага. Этот Мэтт — твой ухажёр?
— Что за слово такое... — я нахмурилась, — Нет, он коллега.
— И что, пытался тебя...
— Люк уже всё рассказал?
— Да, он мне доверяет.
— А я — пока нет. — я посмотрела на него только сейчас, и заметила, что он, оказывается, тоже не сводит взгляда. Удивление появляется на его лице лишь на долю секунды.
— Я не лезу в твои личные дрязги, но ты же помнишь...
— Джош, я не хочу говорить об этом с тобой. — ответила я, надеясь, что он не заметит упора на последнее слово.
Такого не забыть. Я молилась, чтобы забыть Нейтана и всё, что с ним связано, но у меня не вышло.
— Я тебе не враг. — сказал Спейрс так, словно только что я обвинила его во всех мирских грехах, но выражение его лица так и осталось обычным. Он отпил из кружки и уставился в темноту гостиной.
— Я с тобой и не воюю.
Мне полегчало, и вчерашние проблемы немного отступили. Джош недолго молчал, как и раньше — не такие мы с ним и разговорчивые.
Но всё-таки продолжил:
— Тебе так не везёт на мужчин. А мне — на женщин.
Он усмехнулся, нарушив тишину комнаты и подыгрывая бушующей на улице погоде.
— Поэтому ты ночуешь у нас?
— Да. Долгая история, не для этого вечера.
— Я и не спрашивала.
Нет, я вовсе не хотела показаться грубиянкой, просто в голосе Джоша я услышала столько противоречий, что не захотела продолжать тему.
Не сейчас — значит не сейчас.
Именно поэтому я не хотела обсуждать прошлое, в котором участвовал Нейтан. А теперь — не желала слышать имя «Мэтт», хотя бы потому, что стоило бы успокоиться и не забивать себе голову.
— Как тебе... Люк?
— Ты задаешь очень необычные вопросы. — я снова коснулась кружки губами, — Это мой брат. А что не так?
— Он... Он плохо спит. — спокойно ответил Джош, ровным и почти глухим тоном, и теперь у него начал просвечиваться чистый южный акцент.
Точно такой же был у Шайи, сбежавшей пару лет назад из Нового Орлеана.
— Мне не говорил. А в каком смысле плохо спит?
— Много сидит, думает. Смотрит записи со службы. Знаешь, раньше мы могли часами развлекаться и... Теперь мы сидим и смотрим эти сраные кассеты.
— А что насчёт... — я напряглась, вспоминая порез на руке брата, но Спейрс вдруг скривился.
Он с отвращением отставил, почти толкнул кружку по столу к раковине. Я проследила за его ладонью, зарывающейся в тёмные волосы.
— Всё так плохо? — теперь мой голос остался только шёпотом.
Джошуа кивнул. Он оторвался от стойки и прошёл к столу, усаживаясь напротив и откидываясь на спинку. Взглядом очертил комнату позади меня, убеждаясь, что никого, кто может подслушать, нет поблизости.
— С награждением... Всё сложно. Настолько, что даже не знаю, мог бы рассказать тебе, если бы не Люк. Если бы не то, что с ним происходит. Ты уже слышала о Джереми?
— Слышала его имя. Люк сказал, что он тащил его...
— Да. Так и есть. Но он тащил не одного его, тащил долго и... Эти гребанные парнишки репортёры, которые не туда полезли, оказались под рукой. И под огнём. Всё было... Просто отвратительно.
Я приготовилась слушать. Точнее — я и так слушала его, но смотрела в кружку, не спеша пить кофе дальше. Внутри всё начало переворачиваться, когда в голове зазвенели уже сказанные Люком ранее слова.
«Короче, эти идиоты пошли за нами и сняли, как я тащил Джереми из окопа. Это всё... Такой...»
— О чём беседуете? — раздалось из гостиной, и я тут же бросилась к кружке, оставляя ответ для Спейрса.
Меня мелко затрясло — нас чуть не поймал сам виновник диалога.
Джош поднял голову и дежурно улыбнулся:
— О Мэттью.
— Ничего себе, — буркнул сонный Люк, — И что, какой вид казни избрали?
— Через удушение. — ответил Спейрс.
Я сдержалась, чтобы не заулыбаться, хотя очень хотелось, а вот Люк по-доброму гоготнул, прошёл к холодильнику и достал воду.
— Меня устраивает. Эл, как ты?
— Поспала. Всё в порядке. Завтра на работу, а сегодня хочу пролежать весь диван и... Может, прогуляться.
Люк кивнул. Он поднял бутылку, и я обратила внимание на тот самый шрам. Он ведь не исчезнет — ни из моей головы, ни с его кожи. Можно скрыть, но не вырезать из памяти.
А на меня смотрел Джошуа Спейрс, и в тени его лица я замечала недосказанность — что-то в то время, когда Джереми и отряд оказались под огнём, сломалось во всех присутствующих.