В их глазах, и Джошуа и Люка, был один и тот же оттенок печали, который никогда не покидал.
И никогда не покинет.
19.
Люк, Люк, Люк...
Недосказанность от Джошуа Спейрса не выходила из головы, заставляя вспоминать разговор раз за разом, даже несмотря на бездумный сериал, идущий на фоне.
Я лежала, положив голову на колени мамы, и уж она наблюдала за происходящим на экране во все оружия: какой-то безымянный агент гнался за другим, оказавшимся предателем.
Мама охала каждый раз, когда раздавался выстрел, и только это веселило меня: я сдавленно смеялась, а она поглаживала по волосам, заставляя вновь прикрывать глаза.
Весь день так и прошел — в сумбуре. Люк и Джошуа уехали переговариваться с потенциальными работниками их будущей охранной компании, а мама, вернувшись с фермы друзей, обнаружила меня в кладовке, перебирающей старые диски.
На логичный вопрос «Алекс, всё в порядке?» я ответила категоричным «Конечно, просто хочу взять пару дисков на работу».
А вообще, я просто хотела занять руки и голову хоть чем-нибудь, кроме размышлений о Люке, Мэтте, Нейтане и...
Джошуа.
Вечер накатывал на город так медленно, и почему-то мне хотелось, чтобы время текло быстрее, и всё это несмотря на то, что уже завтра я пойду на смену — встречусь там с Мэттом, возможно даже обсужу всё спокойно, без ругани.
Может и он поймёт, что сказал не то?
Я надеялась на это больше всего, потому что взрослые люди должны решать проблемы словами, до тех пор, пока это вообще возможно — и это тоже выход, пусть для многих и может показаться слишком лёгким такой способ: просто закрыть дело диалогом.
Но меня это устраивало.
Засыпая, я всё ещё чувствовала, как мама поглаживает меня по спине, как её короткие ноготки щекочут плечо, а ещё — когда она смеялась над глупыми шутками полицейских. В такие моменты было проще пережить то, что происходило вне стен дома.
Тогда всё, что вообще волновало ещё совсем недавно, отпускало и испарялось до худших времён.
Но сейчас — времена лучшие. Они не заставляют меня рыдать, как в тот вечер с Нейтаном. Не просят искать решения там, где его допроситься невозможно — за несколько тысяч миль или где родной человек просто не услышит.
Люк вернулся, у него есть девушка и, быть может, вскоре будет и ребёнок. Мама без ума от того, что мы всё ещё живём с ней, а не бросили на произвол судьбы с кем-нибудь вроде сиделки или вообще в одиночестве.
А я никуда не спешу.
Мне нравится покой, который сейчас затягивает в сон, обволакивает теплом из окна и не мешает проваливаться всё дальше и дальше.
Мне хочется думать, что всё так и будет продолжаться: мы будем счастливы, я найду близкого человека, как и Люк, и наши семьи разъединятся лишь на территории города. Далее будут совместные праздники, салюты на День Независимости, День Ветерана и любимые всеми костюмированные вечеринки на Хэллоуин.
Но Джошуа Спейрс сказал, что у Люка остались проблемы. Что он плохо спит, и это заставило меня открыть глаза посреди собственного сна.
Мама ушла к себе в спальню, накрыв меня одеялом и выключив телевизор; из кухни блестели блики дежурной лампочки в старой вытяжке, а на улице ещё было темно.
Неужели Люк и сейчас не спит?
Поднявшись, я так и осталась в одеяле, но решила пройтись до второго этажа — там я остановилась у комнаты брата и неловко потёрла ступнёй о ступню: надо постучать.
— Эл? — раздалось за дверью, и только тогда я зашла, чуть щурясь от яркого экрана ноутбука, стоящего на полу.
Люк сидел на полу в окружении подушек, дисков без упаковок и с бутылкой пива в руках; подняв на меня взгляд, он молча кивнул, чтобы я присаживалась.
Прикрыв дверь, я разместилась там, где брат кинул ещё одну подушку. На экране ничего не было.
— Что смотришь? — я постаралась не обращать внимание на ещё три пустые бутылки поодаль, но ничего не смогла поделать с накатившим волнением.
Не помню, чтобы он напивался настолько, чтобы не спать ночами.
Но это было до того, как он вернулся со службы.
— Съемки парней с Афгана, Ирака, Южной Африки... — он щёлкнул по кнопке, и на экране заплясала картинка.
Потребовалось несколько секунд, чтобы пиксели сошлись в подобие изображения: сначала я заметила какой-то тёмный коридор, и лишь потом увидела несколько мутных силуэтов. Один из них упал, а вокруг брызнула тёмная жидкость, словно кто-то взорвал шарик с водой.
Но там была не вода.
Я сжалась от осознания того, что смотрю с родным братом записи чьих-то смертей. Что люди, которые один за другим падают на землю в этом тоннеле, свет в котором бликами рассеивается перед глазами снимающего, — это враги. Враги Люка. Враги страны, назначенные государством.