— Люк... — я потянулась к его руке, но он не реагировал.
Он смотрел в монитор и кривил губы, и взгляд его был так далёк от этой реальности...
От комнаты, завешенной плакатами метал-групп, так любимых им ранее. От этого города.
Он всё ещё был там, в этой незнакомой мне стране, в которой беззвучные автоматные очереди попадали точно в цель. Где россыпь искр зажигательных снарядов ослепляла объектив того, кто всё это снимал.
Если бы в записи был ещё и звук, то меня, наверное, вывернуло бы.
Но Люк смотрел. Молча, не моргая, сжимая в левой руке полупустую бутылку лёгкого пива. Я не видела в его взгляде ни боли, не сожаления.
В конце концов, когда я, уже готовая сама нажать на кнопку, потянулась к ноутбуку, Люк щёлкнул её сам.
— Прости, Эл, — сказал он хрипло, — Нужно показать что-то повеселее. Сейчас...
Мне хотелось сказать, что можно включить что-то более расслабленное. Подошёл бы даже любимый мамой CSI, но нет — Люк листал папку с одинаковыми иконками в поисках чего-то определенного, и, не найдя, вытащил диск, передал его мне вместе с коробкой и продолжил искать.
Я вернула блестящий диск на место и удивилась, насколько громко хрустнули защёлки в футляре. Так, что у меня зазвенело в ушах.
Или это запоздалая реакция на увиденное? На собравшиеся в пикселях силуэты покойных военных противоположной стороны?
Люк выглядел так, словно занимался вполне будничными вещами: складывалось наивное впечатление, что он выбирает нам ситком для совместного просмотра и готовится включить какую-нибудь раннюю серию «Клиники».
Но нет.
Он вставил другой диск, и уже там я услышала звук.
В кадре, после нескольких секунд диалогов, появился парень с короткими торчащими волосами. Он смотрел прямо в камеру и улыбался, широко и криво.
«Чё, кому ты улыбаешься?» — спросил издевательский голос оператора, на что парень махнул головой и показал винтовку, которую мог удержать одной рукой.
«Тем, кто будет видео смотреть, дурень» — прогорланил тот, что был перед ним, — «В моих руках, джентльмены, великое орудие — карабин M4A1, и...»
«И ты уже задрал всех, привет лучше передай!» — буркнул недовольно оператор, и я невольно хихикнула.
Ракурс чуть сменился, и теперь парня с винтовкой снимали вблизи. Я поёжилась, вдруг понимая, что знаю его. Передо мной был Джошуа Спейрс — их недавно побрили, поэтому его причёска выглядит именно так.
«Это — моя винтовка! Она у меня одна...» — громко заорали за кадром, и уже в этом голосе я узнала Люка.
Невольно повернув к нему голову и улыбаясь, я заметила, как он выдохнул — облегченно, будто смотрел семейное видео. Позади Спейрса, одетого в песчаного цвета куртку и такие же штаны, заправленные в высокие ботинки, мельтешили другие солдаты. Они бегали по пустынным насыпям в полном обмундировании.
Качество картинки было плохим, поэтому годы съемки определить я не смогла — и в углу их указано не было. Никаких опознавательных знаков.
Люк сделал несколько глотков. На стоп-кадре остался Джошуа, показывающий винтовку и вытащивший из неё магазин; он стоял в профиль и был похож скорее на лицо с агитационного плаката «Америка ждёт Героев».
— Всё в порядке, Люк? — спросила я, но уже знала, что ответ будет положительным.
Помолчав пару секунд, брат кивнул. Он предложил мне ещё не открытую бутылку, от которой я отказалась.
— Почему не пьёшь? Нет, я не хочу, чтобы ты вела разгульный образ жизни, просто...
— Не пью и всё.
— Прости. Я просто... — он зажмурился, и я не стала продолжать разговор.
Прижавшись к брату, прикрыла глаза и слушала, как часто бьётся его сердце, неспокойное и бунтующее.
Это напомнило мне о временах, когда мы засыпали в машине на задних сиденьях, слушая по радио новые песни Motley Crue, которых отец запрещал нам чуть ли не до ругани.
Я пыталась вспомнить, когда в последний раз напивалась настолько же, как в ту ночь в комнате Нейтана, но уже не могла — с тех пор алкоголь, а особенно крепкий, стал антонимом слова «безопасность».
Люк не спал, и эта необходимость в объятиях была для него слишком явной, а также помогала мне — у нас снова есть хоть что-то общее.
Пусть это общее и принесёт ещё много, очень много вопросов...