— Никаких. Отоспаться и... Как пойдёт.
— Тогда обсудим завтра вечером. Есть у меня пара идей.
Когда он ушёл, а я щёлкнула замком и бросила одежду на полку, то спину снова пробрало какой-то морозной дрожью. Что происходит?
Эта мысль оставалась со мной пока я стояла под водой и провожала взглядом пенные струи, утекающие в сток; тело дрожало от перепада температуры. Я и не заметила, как до этого в коридоре замёрзла, даже несмотря на приятный разговор.
— С Джошем... Шайя... — пробормотала я, что так долго оставалось на кончике языка.
Провела рукой по голой шее, смыла с груди остатки пены. Сердце кратко дёрнулось, будто этот удар был лишним.
Зачем Люк сказал мне об этом? Просто поделился замечаниями или захотел развить тему? Если у Спейрса возникнут недопонимания с моей коллегой, то он вполне может сказать о них сам. Напрямую Шайе.
Я не хотела быть связующим звеном, если речь не шла о Люке и его проблемах. О тех, которые в прошлый раз упомянул сам Джошуа.
Но с Шайей пусть он говорит сам.
Выйдя из душа и переодевшись, я обнаружила, что выгляжу не так уж и плохо, как ощущаю: лицо не бледное, а самое обычное, даже не опухшее, как часто бывает после отсыпных дней.
Волосы торчат, как и полагается, а мелкие морщинки у губ становятся с каждым годом всё более чёткими.
Да, я стала чаще улыбаться, и по многим причинам: от радости, смущения, неловкости...
На то тоже были свои причины. И мне не хотелось бы, чтобы они заканчивались.
В коридоре никого не было и, закинув в прачечное ведро вещи, я спустилась на первый этаж, где меня ждала довольно интересная картина: маленький и худющий сын Сьюзи, такой же светловолосый, как и она, бегал вокруг дивана, пока за ним гонялся Люк.
— Куда-куда-куда? — игриво спрашивал он, а мальчишка, смеясь во весь голос, бежал ещё быстрее, чуть ли не спотыкаясь о задравшийся край ковра, но эффектно через него перепрыгивая.
— А-а-а-а!
— Боже, Люк, вы снесёте телевизор! — хохотала Сьюзи, развалившаяся на диване с журналом в руках.
Мама на кухне отзывалась таким же приятным, радостным смехом.
Я будто попала в другую вселенную. В мир, где в доме снова слышен детский смех, когда после пробуждения перед сменой попадаешь не в пустое место, где лишь мама спрашивает, как дела, а ещё и замечаешь, что окружение буквально оживает.
— Алекс, Алекс, Алекс! — мальчишка, видя меня, начинает прыгать на одном месте, — Это ты, Алекс?
Окончательно впав в ступор, я кивнула, но не ожидала, что Брент, кажется так его назвал Люк, накинется на меня и обхватит за ногу:
— Люк меня сожрёт!
— О, нет, он подавится, — хмыкнула я, отчего-то рефлекторно приобняв ребёнка и нахмурившись, — Он просто тебя запугивает...
— Не ломай мне роль, Эл! — зажмурившись, Люк всё-таки хватает парня и прижимает к себе, — Кстати, это мой новый сын. Старого я уже съел.
— Да никого ты не ел! — протестующе смеётся Брент, ударяя рукой, несильно, по его груди, — Обманщик! Алекс сказала, что ты подавишься!
Сьюзи всё это время молчала, а затем дёрнула головой, приглашая меня присесть рядом. Я кивнула и опустилась на подушки, а она протянула тарелку с нарезанными яблоками. Отказавшись, я вздохнула. После душа тело до сих пор покалывало.
— Как ты? — улыбнулась она, задорно подмигивая.
Сначала Люк, теперь Сьюзи!
— Поспала, разбудил дождь. И голова болела. Сейчас уже лучше. Вы все попробовали мамин бурбон?
— Нет, я не пробовала. Это парни решили разобрать гараж, выкинуть хлам, и увлеклись, ничего удивительного. Какие планы на завтра?
— Никаких, но Люк сказал, что что-то придумал.
— Сама пока не в курсе, честно говоря. — Сьюзи хмыкнула.
Люк унёс Брента на кухню к маме, а я поняла, что уже пора бы выходить. Обернувшись, я нигде не увидела и не услышала присутствие Спейрса. Да, он редко подавал вообще каких-либо звуков, но...
— Он ждёт тебя на улице. — Сьюзи тепло, почти по-сестрински улыбнулась, — И что-то он волнуется.
23.
Перед тем, как выскочить на улицу под дождь, я поцеловала маму, почти святящуюся от счастья: столько лет я слышала от неё лишь сетования, что она уже такая взрослая — и всё без внуков, а тут — Брент, визжащий на всю гостиную, снова решил поиграться с Люком.
Они бегали туда-обратно, мешая Сьюзи смотреть вечерний выпуск новостей, и меня это вовлекало в какую-то особенную колею. Во что-то необычное, такое тёплое, в отличие от шумящей ливнем улицы.
«Ситроён» Спейрса был припаркован у дороги и уже моргал фарами дальнего света; я сразу бросилась к салону, прыгая на переднее сиденье, и только потом заметила на себе строгий, знакомый мне ещё по той сцене на лавочке лет десять назад, взгляд.