Будто груз мыслей и памяти, ответственности и воспоминаний о худших днях, набирал силы, чтобы ударить в ответ в самый неподходящий момент.
Я вспомнила, как слушала «Hurt You So Bad» группы Crazy Town, когда собиралась в гости к Нэйтану, чтобы отпраздновать его день рождения, и этот вечер привёл к одной из самых чудовищных ситуаций, с которыми мне доводилось столкнуться, будучи подростком.
Врать самой себе я тоже научилась. Я многому научилась за эти годы.
Шайя одарила меня жалостливым взглядом, потому что я провела ладонью по глазам.
— Ты плачешь? — она слезла со стула и присела на корточки, кинув ещё один проверочный взгляд в зал, где забежавший дальнобойщик пропал у холодильников.
— Нет. — я шепнула, но Шайя вытерла пальцами остатки слёз в уголках моих глаз.
— Если тебе нужно подышать, то выйди. Я всё сделаю, пробью чек. Пожалуйста, подыши. Я же вижу, тебе дерьмово.
— Спасибо...
Я поднялась, приобняв её за плечи, но грудь уже дёргалась, едва в силах сдержать рыдания. На меня накатило то, что несколько лет не показывалось даже в самых жутких снах.
Запах джина, привкус горечи, лимонная кислота.
Мигающие над головой огни, потухающие лампочки, головокружение...
На улицу я буквально вылетела, содрогаясь от рыданий и, прижавшись к сетчатому заберу, грохотнувшему по столбам, вокруг которых он был натянут.
Я обняла себя за плечи и подняла голову наверх, к небу, чтобы отдышаться и вернуть прежнее состояние.
Любое, кроме этого.
Кроме своих шестнадцати лет.
25.
Десять лет назад...
Мне шестнадцать...
Рука Нейтана пробирается дальше, забирается под резинку моих трусов, и ему нет дела до того, что только что я ударила его туда, где больнее всего. Видимо, я промахнулась.
Его совсем не заботит, что я верчусь, до боли выгибаясь и продолжая бороться, и он продолжает держать в одной руке оба моих запястья, грозясь чуть ли не раздавить их.
Он перехватывает их, и тогда я вскрикиваю.
— Заткнись! — рычит он, зажимая мне рот слишком спешно, и я успеваю зажать зубы на паре его пальцев.
— Мать твою! — отпрыгнув, Нейтан с ненавистью смотрит на меня и цокает, встряхивая руку.
Садится напротив, но дышит тяжело. И ни капли сострадания.
Ни капли.
Меня пробивает истерика, пока мы оба слушаем тишину — Нейтан боится, что его родители на первом этаже слышали, как я закричала.
— Мне срочно нужно позвонить. — прошу я, натягивая джинсы, которые он успел стянуть.
Руки так сильно трясутся, что я едва в силах застегнуть пару пуговиц, оставшихся на широкой посадке.
— Просто проваливай. — бесстрастно говорит он.
— Что?
— Алекс, я не хочу тебя видеть. Мы расстаёмся.
Я замираю, и именно в тот момент разочарование и страх дают ужаснейшую реакцию. Они вскипают так неожиданно, что слёз становится недостаточно. Горечь прокатывается по горлу пожаром, и я задыхаюсь.
Алкоголь всё ещё пьянит, и несмотря на стресс я никак не могу протрезветь; голова болит, кружится, а горло сжимается от спазмов. Меня либо стошнит, либо я разрыдаюсь ещё сильнее.
Я медленно, пошатываясь, поднимаюсь на ноги, но тут же спотыкаюсь о пустые бутылки на полу. Ладони обхватывают плечи.
— И рисунок свой забери.
— Мне нужно позвонить, — повторяю я осипшим голосом, — Иначе я пойду к твоим родителям.
Смелость в такой ситуации могла бы быть разрушительной, но у меня нет выбора. Я столько времени восхваляла Нейтана, столько раз поднимала о нём темы в кругу семьи, столько раз просилась с ночёвкой...
С этой комнатой, с этими гирляндами столько всего связано, а сейчас Нейтан пытался взять меня силой. Пытался изнасиловать меня.
Он застыл на мне взглядом, и тогда в нём дёрнулось что-то паническое. Он понял, что если я расскажу родителям, то его дражайшей стипендии не бывать уже никогда, как бы он не выделывался.
— Телефон в конце коридора. — сказал Нейтан с таким отвращением, будто это я была маньяком лишь пару минут назад.
Его джинсы всё ещё расстёгнуты, а лицо скривлено в гримасе — и я просто не могу в это поверить. Я не могу поверить в то, что ещё недавно Нейтан обращался со мной, как с любимым человеком.
Но осознание ситуации становится страшнее. Я всё ещё возбуждена, несмотря даже на то, что он почти снял с меня трусы — силой. Это заставляет закусить язык и, подняв кофту, выйти в коридор.
— Скажешь что-нибудь предкам — будет плохо. — Нейтан наносит словесный удар, и я киваю.
Просто киваю.
Мне нужно уйти, просто уйти — и всё разрешится. Я вернусь домой, лягу спать в своей комнате. Попробую уснуть и не думать о всём, что случилось совсем недавно.