Я вышла из туалета, вытирая влажные руки комком салфеток, швырнув его в урну.
В коридоре меня встретил Спейрс.
— Алекс. — позвал он, когда я прошла мимо, словно не видя его фигуру и даже не замечая пристального взгляда, хотя знала.
Я знала, что уже осознаю свои чувства. Я знала, к чему они приведут рано или поздно. Я знала это ещё с того момента, когда в последний раз виделась с Джошуа десять лет назад.
Останавливаться было ошибкой. И я её допустила.
Я повернулась, глядя на Джошуа и замечая, как от облегчения его брови расслабились. Он сделал шаг навстречу, но оставался таким же собранным. Он был полностью трезв.
— Ты же не хочешь позлорадствовать? — почему-то спросила я. От сказанного челюсть Спейрса дрогнула, будто его укололи.
— Серьёзно?
— Ты уже назвал меня официанткой.
— Извини за это. У меня был тяжелый период, и я вёл себя по-скотски. Я насолил даже Люку.
— Тебя бросила девушка, а я попалась под горячую руку? — я сама не верила тому, что говорю, но эмоции было некуда деть. Можно ли считать, что теперь мы квиты?
Спейрс был красив. Впервые в жизни я признаю это открыто — и вот в такой ситуации. Мы оба напряженные, озлобленные, и я замечаю, насколько он привлекателен. Я вспоминаю фильм «Красота по-американски», который он назвал любимым, и у меня дрожат колени.
Он ответил не сразу.
— Вот кем ты меня считаешь? Чудно.
31.
Всё ещё семнадцать.
Когда-то давно... и поздно вечером.
Я не виделась с Нейтаном с тех самых пор, как сбежала из его дома в слезах. Я шла одна, шаркая по асфальту и совсем не спеша домой. Улицы были пустыми, пахло цветущими деревьями и гарью, а в руках я сжимала рисунок, который вырвала из рук бывшего парня.
Прошло около двух недель, которые я провела дома, ссылаясь на недомогание. Мама не заметила, что я пришла ночью, так что мне пришлось сказать, что Нейтан привёз меня рано утром — и что ему нужно ехать в другой штат к родственникам.
Мне поверили.
Я сидела за столом и рисовала в альбоме, подаренном Люком. Вырисовывала каракули, не в силах приняться за что-то более серьезное, и в голове было шумно. Мне всё казалось, что о ситуации с Нейтаном узнает вся школа, но все молчали. Никому не пришло в голову прийти ко мне и спросить: «Это правда? Правда, что ты не дала Нейту?»
Такое уже происходило, пусть и не со мной. И такого исхода я боялась. Любая бы боялась.
— Алекс! — мама затарабанила в дверь так, что я подскочила, — Алекс, к тебе пришли!
Я взглянула на настольные часы — было больше восьми вечера. Сердце сжалось от ужаса: неужели мои фантазии воплотились в реальность? Нейтан пустил слух по школе и к нам пришли из школы? Кто-то решил подшутить?
— Кто это? — я спустилась вслед за мамой.
— Пойди и посмотри. — неоднозначно улыбнулась она.
Я с непониманием осмотрелась, хватая с вешалки джинсовую куртку. Если придётся выйти на улицу, то не хочу показываться в домашней ночнушке.
— В чём дело? — я открыла дверь и не могла пошевелиться.
Вечерний воздух потоком залетел в прихожую и опалил лицо. Передо мной стоял Джошуа — коротко стриженный по-армейски, наголо бритый, но уже не в военной форме. Точнее, на нём была песочная футболка, но я отвлеклась от изучения его вида.
— Здравствуй. — сказал Джошуа, а я всё ещё стояла неподвижно.
Он обернулся, молча кивнув в сторону. В следующую секунду на пороге оказался Нейтан, и я пошатнулась, делая шаг назад.
— Пожалуйста, Алекс, закрой дверь. — спокойно попросил Джош.
Его настрою я могла лишь позавидовать.
Вид Нейтана вверг меня в шок. Разбитая бровь заклеена широким пластырем, а в носу заткнута вата, наполовину пропитанная кровью. Я захлопнула дверь так, что в ней задрожало стекло.
— Что происходит? — спросила я почти неслышно.
Спейрс отцовским жестом накрыл плечи Нейтана, немного тряхнул. От этого движения тот дёрнулся, словно боясь удара.
До меня всё дошло. Я почти заплакала, но выдержала, прикрыв рукой рот.
— Говори. — скомандовал Спейрс.
Он сказал это Нейтану, но смотрел на меня, прямо в глаза.
Господи, сколько всего в них было. Я смотрела в ответ, не в силах поверить, что он это сделал. Он избил Нейтана, привёл его ко мне...
— Алекс, я полный мудак, — сглотнул Нейтан, и его голос трещал от напряжения, — Я не должен был распускать руки и трогать тебя. Я больше никогда не подойду к тебе. И я не прошу прощения, потому что понимаю, что не заслужил этого. Если я нарушу это обещание, то...
— То...? — безразлично спросил Джош.
Меня трясло с головы и до ног, и я поспешила запахнуть куртку. Ветер трепал подол ночнушки, спутанные длинные волосы.