— Смотря о чём ты.
— О том, что тебе тоже не живётся спокойно. О том, что ты... забывалась.
— Не ошибаешься. — я хотела податься к его руке, но остановила себя.
Я вспомнила, что он не обнимал меня в ответ те два раза. И почему-то заговорила вновь.
— Я не хотела тебя оскорбить. Просто мне тяжело. На награждении я подумала, что ты издеваешься. Но я и сама тебя не узнала. А может и узнала, но отрицала... я уже не понимаю.
— Я не в обиде. В тот вечер я был обозленным на весь мир уродом, который хотел задеть всех за живое. Я виноват.
— Она бросила тебя? Почему?
— Я не оправдал её надежд.
— Вот как?
— Она была из тех, кто надеется изменить. А люди не меняются, Алекс. Она придумала себе идеальную жизнь, а когда столкнулась с реальностью, то поняла, что разочарована. Я понял бы, будь она тупоголовой студенткой, но когда тебе тридцать, и ты мыслишь наивными иллюзиями...
Спейрс замолчал. Он поморщился, тема была неприятной, и я не стала продолжать. Мы молча простояли минуты три, когда он заговорил:
— Я хотел свернуть ему голову.
— Что? — я отвлеклась от блестевшего огонька самолёта, теряющегося за горизонтом.
— Я хотел убить Нейтана. Мне удалось остановиться. Чудом.
— Это было бы ошибкой.
— Ошибкой было домогаться беззащитной девчонки, в два раза меньше его самого.
— Я стараюсь не думать об этом. — честно призналась я.
Мне было легче избегать воспоминаний, и это он уже успел усвоить. Джошуа хотел было уйти, но я его остановила.
— Почему ты не обнимаешь меня? — спросила я, позволяя голосу надломиться.
— Что? — он обернулся, удивленный вопросом.
В окнах потух свет. Мы остались наедине.
— Почему ты не обнимаешь меня? — повторила я на выдохе, ощущая себя круглой дурой, — Я так хотела, чтобы ты обнял меня тогда. На пороге. Или сегодня. Или тогда в супермаркете!
Мой голос повышался, и я отошла, закрывая рот. Эмоции вырвались наружу совершенно неожиданным образом. В своём протесте я собрала всю обиду, которую только могла вытянуть.
Спейрс молча развёл руки, протягивая ладони.
— Делай со мной, что хочешь.
— Чёрт, извини. — я одёрнула лямку майки, поправляя её, и пошла к дому.
— Алекс.
— Спокойной ночи. Я напилась и несу чепуху. — мне хотелось спрятаться и от себя, и от этого прекрасного ночного вечера.
От прохладного ветерка, налетевшего на город, и от Джошуа, спешащего за мной.
Он оказался близко. Слишком близко. Прижал меня к закрытой двери и коснулся обеими руками туловища. Они могли держать мою талию — всю целиком.
От прикосновения я задохнулась, глядя на него полным отчаяния взглядом. Я хотела попросить его о большем, он видел это во мне — я была уверена. Меня трясло, и лямки майки, которая была больше на пару размеров, почти сползли с плеч.
— Пожалуйста, пойдём спать. — попросила я.
— Я могу тебя тронуть?
— Можешь. — бездумно выпалила я.
Но Спейрс уже не слушал. Он пустил руки дальше, проводя по моей груди, задевая самые чувствительные места. Я беззвучно раскрыла рот, опуская голову и слыша, как его дыхание становится глубже.
— Алекс...
— Что? — я опустила голову на его плечо и задышала так же прерывисто и жадно, ощущая, как его пальцы окутывают спину, как гладят дрожащее тело.
— Я хочу быть твоим. — шепнул он совсем потерянным тоном.
Во мне всё оборвалось. Я ожидала услышать что угодно, но не это.
Я вздрогнула снова, когда он коснулся носом шеи. Когда жарко выдохнул. Я ждала, пока он поцелует меня, но голова так сильно кружилась, что боялась, что упаду в обморок.
В его руках концентрировалась сила, она же и держала меня на ногах. Холодная древесина двери возвращала меня в реальность, но я хотела оставаться в этом моменте. В секундах, где Джошуа Спейрс признаётся мне.
Где он дует мне на шею, а следом прижимает к ней язык, глубоко целуя, хватая участок за участком. Где я едва слышно выстанываю, хватаясь пальцами за его футболку, чтобы не рухнуть.
Я до сих пор не выдала ни слова. У меня не было сил.
Он поцеловал меня в последний раз, но так и не коснулся губ. В тот момент я почувствовала, как он сжимает талию так сильно, что ещё немного — и будет ужасно больно. Я подумала, что хочу этого. Я хочу этого прямо сейчас.
Я провела пальцами по его затылку, собирая запутавшуюся цепочку. Крестик звякнул о мои ногти.
Вся тяжесть лет, все умалчивания, попытки забыться. Они легли в основу того, что творится сейчас — в эту ночь.