— Ты ему тоже нравишься. Это видно, пусть и не всем. Джош не самый откровенный, но стоит сказать ему «Да», как начнётся водоворот. Да, он грубиян, любит в порыве ярости рыкнуть, но...
— Но я могу так же.
— О, да ну?
— Могу, Люк. Особенно, если назвать меня официанткой.
— Это надолго, да?
— Я так разряжаю обстановку. — снова сказала я, но теперь уже Люку.
Он негромко рассмеялся. Я любила его смех точно так же, как и в детстве. В этом плане мы были неизменными.
— Я хотел бы сделать Сьюзи предложение. Во Флориде тепло, можно посидеть на веранде в каком-нибудь классном баре. Нам же здесь обещают бесконечные дожди.
— Ты уже купил кольцо? — спросила я совершенно чужим голосом. Обычно таким тоном девчонки сплетничают за углом в школе.
— Да. Оно тоже у Джоша.
— Боишься сорваться раньше времени?
— Именно. Хочу, чтобы это было в тепле. Я подумал, что поехать завтра — неплохой вариант. Мы сможем провести чудесное время вместе, пошляться по пляжу, а потом навестим Джереми.
— Да, это было бы шикарно. Знаешь, я тоже от всего узнала... столько... негатива в последнее время было. Но и лучшего не меньше. Я рада, что мы вместе.
— Да, наконец-то. — Люк взял меня за руку и провёл шершавыми пальцами по костяшкам, — И всё-таки что делал Джош у нас дома? Ещё и с твоим бывшим.
— Я не хочу об этом говорить. — сказала я печально.
— Я знаю, что вы оба лжёте. Ты и Джош.
— Люк, пожалуйста...
— Нет, Алекс. Я должен знать, что на самом деле произошло в ту ночь. Это важно. Что может быть важнее?
— Твои порезы, — сглотнула я, — Те, что ты скрываешь за этим. — я перехватила его руку и сдвинула повязку.
За ней был свежий порез, заклеенный длинным пластырем. Тем, что продают в катушках. У меня перехватило дыхание и я подскочила со стула. Пластик с грохотом упал на бетонный пол.
— Что это? Люк?
Снова гараж, снова слёзы стекают по щекам и я стихийно стираю их. Сердце заходится в бешеном стуке, глуша все сторонни шумы. Перед глазами начинает кружиться и плыть.
Я и Люк, взрослые и самостоятельные люди. И столько лет мы скрывали свою боль в тех местах, где её быть не должно.
— Прости. Это невозможно объяснить. Я и сам не понял, как это произошло.
Он поднялся с места и подошёл, обнимая и прижимая к себе. Брат вздрогнул единожды, когда я обняла в ответ и закрыла глаза, чтобы не сорваться окончательно.
— Алекс, этого больше не повторится. Это было ошибкой. Я решил, что я увижу Джереми и отпущу его. Отпущу и забуду. И всё. Прости меня, пожалуйста.
Я промолчала, но внутри всё разрывалось от страха, боли и разочарования. Детские страхи запестрили в голове с новой силой, но я хотела верить Люку.
Если это ему поможет — я буду в него верить.
38.
— У тебя остались фотографии Джереми? — я подошла к Спейрсу сразу после того, как мы с Люком вышли из гаража.
Он вытирал тарелки белым вафельным полотенцем и выглядел совсем по-домашнему. Отросшие волосы заведены за уши, лицо расслабленно. Но стоило услышать «то самое имя», как Джошуа отложил чашку и повернулся ко мне.
— Да. Парочка. А что?
— Я хочу нарисовать его. Давно не рисовала.
— Нарисовать Джереми? — ещё раз переспросил Спейрс, и я впервые услышала в его голосе настолько явное волнение.
В глазах плеснулось что-то необъяснимое, и я почти отступила, поняв, что не знаю, как реагировать.
— Что не так?
— Ничего. Я расскажу позже.
— Нет уж, давай сейчас.
— Алекс, я прошу тебя. — попросил Джош, глядя настойчиво, почти с откровенной мольбой.
— Ладно. А насчёт фотографий?
— Я могу отдать их тебе. Но они дома.
Шум льющейся в раковину воды отвлекал. Любой шорох теперь был для меня лишним. Спейрс закрыл кран, проследив за моим взглядом, а потом вытер руки чистым полотенцем. На кухне кроме нас никого не было.
— Пригласить тебя на кофе? Или на фильм? — теперь он говорил так тихо, что по моим рукам прошлись мурашки.
— А ты хочешь?
— Бога ради, а ты не видишь? — он почти прыснул, но всё так же негромко, чтобы в гостиной не встрепенулась Сьюзан.
Взведенный Спейрс выглядел двояко: какая-то из его граней была рядом с беззащитностью, почти немыслимой для меня.
Я не верила, что этот мужчина мог быть нежным и откровенным, но именно его открытость в ту ночь позволила ему сказать то, что он сказал.
Никогда в жизни не слышала от мужчины подобных слов. Никто и никогда не говорил мне, что хочет быть моим.