Или где его голос успокаивал меня в тёмном коридоре дома Нейтана, вместо Люка, где я позволила себе выдавить всю боль и разочарование.
— Я пытался жить дальше, встречался с девушками, пробовал разные типажи, характеры, личности и влюблённости, и всё это было настолько не тем, не теми, не близко и не... не ты.
Он говорил тихо, давая мне вслушаться, а дорога казалась пустой, бесконечно пустой, не тревожащей, не тянущейся через весь штат к границе, а словно отрезком жизни — виднелась где-то вдали. За горизонтом. Как мираж.
— Ты мне нужна. Алекс, ты мне нужна.
— Поцелуй меня. — сказала я шёпотом, — Пожалуйста.
Спейрс молча поднялся, кладя руку на мой голый живот, туда, где майка задралась, и меня прошибло долгожданной дрожью, такой необходимой, ощутимой во рту сладкой слюной.
Закрыв глаза, я потянулась навстречу, каждую секунду до прикосновения мечтая о том, чтобы это ожидание не заканчивалось. Чтобы не испарялось, оставляя меня всё такой же разочарованной.
Губы раскрыли мои, и дыхание, горячее и прерывистое, смешалось в общей эмоции — вместо невинного первого поцелуя, полного стеснения, мы столкнулись в чём-то более глубоком.
Жадность, с которой он обрушился на меня, гладя обжигающей ладонью, проводя пальцами по дрожащим мышцам живота, была схожа с многовековым голодом, разрушительным и спасительным одновременно. Глотком воздуха после жаркой пыльной дороги. Спусковым механизмом.
Зелёным светом.
«Любовь — долгая, долгая дорога...»
Которую я прошла.
41.
— Хочу тебе кое-что показать... — Джошуа медленно поднялся с дивана, откладывая одну из фотографий совместного с Люком архива.
Я пригляделась к одной из карточек, рассматривая улыбчивого парня с копной волнистых волос, почти по самые плечи. Эта фотография была сделана до армии — надпись сзади подтверждала этот факт.
«Джереми, 18, прощай, модная прича!»
Лицо в веснушках, рубашка больше на несколько размеров. Джереми выглядел приятным, солнечным, семейным человеком. Для меня он был похож на тех хороших парней, что обожают свою семью, чтят родительские традиции и празднуют День Благодарения в кругу близких, а в их доме никогда не случается напрасных ссор.
Глаза с прищуром, немного раскосые, но всё ещё добрые. Я подняла взгляд на Джошуа: он всё ещё перебирал диски, выискивая нужный.
Кажется, я сейчас буду смотреть запись из их армейского сборника воспоминаний. В прошлый раз Люк включал что-то простое и забавное, где я увидела Джоша, а до этого мелькали не самые приятные кадры. Меня бросило в озноб, и я снова посмотрела на фотографию.
На ней Джереми совсем отличается от тех снимков, которые мне сначала показал Спейрс: солдат Джереми не похож на подростка Джереми. Он выше, мускулистее, в глазах уже не тёплые солнечные поля, а короткая стандартная стрижка добавляет ещё большей серьёзности.
— Я возьму эту. — я показала Джошуа ту фотографию, где их друг ещё с длинной шевелюрой, — Мне кажется, это будет... приятнее.
— Да. Он тот ещё весельчак.
Джошуа говорил о нём так, словно Джереми жил на соседней улице и всё ещё мог позвать их на пиво, и от этого мне стало ещё печальнее. Люка его смерть потрясла настолько сильно, что он до сих пор хочет попасть на его могилу.
Никто не мог обвинять его в этом. Я отложила фотографию. Завтра мы поедем во Флориду, но я даже не хотела представлять, как это будет происходить. Но была готова — это однозначно. Ради Люка я на многое готова.
Джошуа вернулся, присев на этот раз ближе. В гостиной пахло попкорном, который он сделал исключительно для меня, но и я не прикоснулась к миске — она так и стояла на краю стола.
— Не переживай, тут не будет взрывов, стрельбы или расчленёнки. Просто смотри.
Я послушно кивнула, усевшись поудобнее и сгребая ноги в сцепленных руках. Джош пустил руку по моей спине, приобнимая, и меня снова ударило в мурашки.
Когда-нибудь я привыкну. Обязательно.
Видео начиналось в шорохах и помехах, камеру сильно трясли, но вскоре чёрные и серые кадры сменились на светлые стены и койки, застеленные синими покрывалами. На одной из них валялся Люк — его я узнаю всегда. Его волосы уже отросли, но он не обращал внимание на съемку. Он спал.
Следом перед камерой появился Джереми, снимая себя — чёлка торчала во все стороны, и мне не составило труда догадаться: это видео снималось уже спустя несколько лет службы. Джереми выглядел гораздо старше и не был таким субтильным.
— Привет, Алекс! — сказал, улыбаясь, Джереми, и я сразу перевела взгляд на Спейрса.
Он пожал плечами, но я заметила, как его подбородок дрогнул, словно Джош сдерживал смешок или улыбку. Махнув головой, чтобы я продолжала смотреть, он убедил меня вернуться к экрану.