Когда-нибудь он снова закроет глаза после чудесного ужина со Сьюзи, и, обняв её, увидит улыбающегося Джереми, и ничто этого не обратит вспять.
Джошуа уснул в моих руках, улегшись на бёдрах и уперев макушку в ладонь. Он накрыл второй моей рукой лицо и тяжело вздохнул.
И я была рада, что ему удалось найти во мне поддержку.
А мне — в нём.
42.
Ночью мне стало жарко, ведь уснули мы в обнимку и расцепили руки лишь под утро. Темноту рассекали тонкие лучи, рвущиеся через незакрытые жалюзи и я, поднявшись, прошла к окну, потирая плечи.
Джошуа спал, накрыв глаза рукой, на удивление тихо и крепко. Даже когда я потянулась за фотографией и свалила со стола стопку дисков, он не шелохнулся.
У меня сна уже не было. Я прошла в кухню, где с первого раза нашла выключатель и сделала кофе, доставая из рюкзака альбом, подаренный Люком от Джереми.
Ощущалось дико — рисовать того, кто помог брату достать этот самый альбом, уже больше, чем наполовину заполненный набросками и рисунками. Там и незавершенный портрет отца, и несколько начатых скетчей с покупателями, оставшимися в памяти.
Карандаши в пальцах снова были привычным делом, набросок бегло нарисовался уже спустя полчаса, а спустя уже несколько долгих минут я смогла даже удивиться: надо же, руки не забывают, хоть и рисовала я всё реже и реже, а сейчас стало так просто и легко, что в какой-то момент я вновь захотела засесть за бумагой на сутки-другие, прерываясь на недолгий сон и перекусы.
Будто я вернулась на несколько лет назад, когда подрабатывала в начальной школе, где дети часто показывали мне свои собственные наброски, хвалились новыми карандашами, а кто-то даже рисовал меня.
Я остановилась, задержав карандаш над бумагой.
Всё ещё хочется верить, что больше я не окажусь в тех моментах, когда всё только началось, но раз за разом вспоминаю момент с гаражом, с разбитым Люком, с взбудораженным Джошуа и со всеми теми проблемами, которые от меня скрывали.
Под утро Джошуа нашёл меня спящей за столом, разбудив пальцами, мягко взъерошившими мои волосы.
— Это... — он выдохнул, глядя на рисунок, выуживая его из альбома, — Очень хорошо. Талантливо.
— Спасибо. — я прокашлялась, растирая глаза и осматриваясь, — Как спалось? Я уже опоздала?
— Нет. Люк ещё не приехал. — он опустился за стол, продолжая рассматривать рисунок, который я всё-таки закончила и теперь просто сидела и скучала, — Спалось шикарно.
От Джоша уже пахло мятой, влажные волосы были зачёсаны. Он был в широкой рубашке в клетку, расстёгнутой почти до середины груди.
— Ещё очень рано? — я спросила шёпотом, — У меня есть время?
— Конечно.
Это было странно. То ощущение, которое разлилось в моём животе в ту секунду, когда я в очередной раз осмотрела Джоша. Он выглядел безумно привлекательно, даже с этой лёгкой щетиной на лице.
Он был по-настоящему красив для меня, красив настолько, что у меня не находилось сил на новый вдох. Я приподнялась с места, неловко поправляя волосы и уходя в ванную. Там умылась, почистила зубы щеткой из рюкзака и поняла, что у меня дрожат ноги.
Видок у меня, прямо скажем, неоднозначный: я не была опухшей или отёкшей, веки покраснели, губы тоже.
Я быстро искупалась.
— Всё хорошо? — глухо прозвучало за дверью, и я, повесив полотенце, дёрнула ручку.
Дыхание сбилось, смешиваясь с неразберихой, которую я начала нашёптывать, и в этот самый момент я поняла, что хочу Джоша.
— Боже, я...
Когда я шагнула к нему, то он понял всё и без объяснений. Сжав моё лицо в ладонях, крепко, почти до ноющей боли, но этого хотелось, он ворвался в мой рот, раскрывая его языком и напором.
Пусть он будет ещё в сотни раз грубее, но мне чудилось, что рассыплюсь, если не окажусь в его руках, и если упущу хоть секунду этого сладкого поцелуя с оттенком ментола, то сойду с ума.
Его пальцы взяли меня за горло, обхватили бережно и осторожно, но то, как он с жадностью облизывал мои губы и рот, как стонал, охваченный тем же, возбудило сильнее всего.
Я попыталась вытащить заправленную в штаны рубашку, но руки не слушались, а дыханием приходилось захлёбываться. Джош гладил меня, проникал ладонью под майку, дотрагивался до голой груди. От его прикосновений я зажмуривалась, сдавленно хныкала, а он злобно, почти яростно шипел:
— Как... красиво... ты звучишь.
Он прижался к моей шее ртом, подхватил за ноги, прижав к себе вплотную, по одной памяти унося меня в спальню. Я поняла это лишь тогда, когда меня почти бросили на застеленную кровать.
Дыхание сорвалось, шея горела от его зубов, цепляющих снова и снова, но не кусающих. Джош промычал, клацнув ими, когда я всё-таки расправилась с рубашкой и расстегнула её. Показалось, что прошла целая вечность до того, как я тронула его грудь, затем живот, плотный и подрагивающий от напряжения. Пока не задела тонкую полоску волос, идущих ниже.