Его силуэт выглядел красиво. Я редко замечала такое в мужчинах, а может просто не хотела, но Спейрс меня притягивал всё сильнее. И пусть у меня сейчас не найдётся сил, чтобы выказать ему все свои чувства, я подхожу, медленно пуская руку по его плечу.
— Я спать.
Почему-то мой голос так дрожит, будто я заговариваю с Джошуа впервые в жизни. Мне невыносимо хочется, чтобы он повернулся ко мне и посмотрел в глаза, и, кажется, я не ошибаюсь, когда вместо лишних слов меня прижимают ближе и притрагиваются губами к виску.
Спейрс в потёмках выглядел ещё более пугающе, чем вообще когда-то мог. Я помнила, как резко он мог обращаться с привычными человеческими вещами: с мобильником, который швырнул и чуть не разбил. Вспомнила, как сильно он избил Нейтана годы и годы назад.
И вся его сила, такая явная, сейчас была сосредоточена на мне. На моей талии, в губах, приминающих мои с тёплым и тяжёлым дыханием. Он слишком сильно зажмурился, почти кусаясь в этом поцелуе, что я ошарашенно охнула прямо ему в рот:
— В чём дело?
Спейрс только сильнее вжимает пальцы мне в кожу, почти до боли, а я вспоминаю, как он шептал мне на пороге дома, что хочет быть моим.
Хочет быть моим...
Этот мужчина, который сейчас ведёт рукой по моим коротким волосам, поправляет их, мокрые после душа, убирает те, что лезут в глаза. Он так и не убирает одну руку с моего тела, а только задирает край футболки, дотрагиваясь ладонью до спины:
— Джош... — мне хочется всего и сразу, но и Спейрс себя останавливает.
Он гладит неспешно, проводя пальцами к лопаткам и обратно, оставляя мурашки и приятное покалывание. Это очаровательно — слышать, как его дыхание сбивается ещё сильнее, вбирать его тихие стоны, пока он проникает языком всё глубже сквозь поцелуй. Чувствовать влагу, от которой потом прохладно, стоит лишь на секунду остановиться.
Но он всё ещё молчит. Молчит и целует, обнимает, поднимает на руки, придавливает обеими руками к своему животу, заставляя обвить его ногами, чтобы не упасть. Он держит так, словно я совершенно ничего не вешу.
— Алекс... — одно только имя его жадным тоном звучит, как мольба, а я сокрушенно всхлипываю, понимая, что никогда в жизни не ощущала себя настолько желанной, — Алекс, я всё для тебя сделаю, всё что захочешь.
— Тихо, тихо... — я задыхаюсь тёплым воздухом комнаты, когда он прижимается ближе, когда обнимает обеими руками уже в постели, а я всё ещё держусь за его спину, но больше не могу ничего сказать.
Он затыкает, продолжая повышать напор, руками уже держа за голову, вдавливая в каком-то слепом отчаянии большие пальцы мне в щёки. Я ощущаю его всего, всё его тело, горячее, сбитое и кое-где слишком грубое, и не могу отказаться.
У Спейрса надламывается голос, превращаясь в хриплый и одновременно полный мольбы, которой я ни от кого не слышала прежде:
— Тогда будь со мной.
И мне так тяжело поверить в то, что я это слышу.
45.
— Джереми просил не спешить, и я оттягивал эту поездку до последнего. Люк же, напротив, старался собрать нас, хоть и стеснялся рассказать, что хочет посетить его могилу. Каждый раз, когда он говорил о Джереми, когда что-то вспоминал, я держался, чтобы не рассказать всё заранее, чувствуя себя мелким пацаном, который вдруг услышал во дворе сплетню.
Я пила кофе, сидя на краю кровати в мотеле, пока Джошуа что-то активно листал в телефоне. Утро было слишком ранним, чтобы идти и будить Люка и Сьюзи, и мне до сих пор казалось, что я не проснулась, но на деле я очнулась от того, что Спейрс обнял меня слишком сильно, настолько, что заныла поясница.
За окном едва слышно стрекотали птицы, солнце выливалось в номер редкими лучами, так что я не спешила. Никуда больше не спешила.
— Что будет дальше, Джош? — эта мысль не покидала меня с тех самых минут, как я узнала о Джереми, — Мы вернёмся... вы будете развивать охранную фирму, Люк переедет к Сьюзи.
— Ты хочешь дальше жить... с матерью? — Спейрс, присев рядом, слабо ухмыльнулся, — Я не заставляю тебя принимать решение прямо сейчас, но ты вполне можешь поселиться и у меня. И можешь даже не работать. Или работать, если станет скучно или непривычно.
— Чем ты вообще планируешь заниматься дальше? Кроме работы.
Он откинул голову, становясь каким-то... мечтательным? Прикрыл глаза, затем открыл их. Мы оба были сонные и слишком умиротворённые после ночи, проведённой вместе, но всё ещё не до конца осознавали реальность, прямо как подростки.
— Будем выбираться с ребятами на пикники, местные фестивали. Раз в полгода будем собираться и ездить на отдых к океану. Я хочу пожить немного для себя и... для тебя, разумеется. На службу я не вернусь.