Я раскрыла рот, но от страха не смогла произнести совершенно ничего. Энн подошла к нему сзади, положив руки на плечи. Он был одет в простую клетчатую рубашку и... я с трудом смогла опустить взгляд вниз.
У него были протезы. Их строение отслеживалось неровными изгибами джинсовой ткани. Сьюзи схватила меня за запястье, и боль от впившихся длинных ногтей заставила меня дёрнуться.
— Алекс, проходи, — мягко сказал Джереми, — Не бойся. Не призрак видишь.
Господи!
Последнее, что я услышала, это громкий, сорванный выдох от собственного родного брата. Он оказался рядом с Джереми так быстро, что меня будто выбросило из жизни, и я оказалась в детстве, а потом и в гараже, а следом и в моменты, когда Люк ругался с мамой из-за армии.
Сьюзи прикрыла рот руками. Я отошла, но толкнулась спиной в грудь Джоша. Он обнял меня сзади, не давая никуда уйти.
Повисла тишина, но она всё чаще прерывалась всхлипами. Мой брат плакал, сдавленно дыша и сидя перед коляской Джереми. Он положил голову на его неживые колени и... мир куда-то пропал.
Руки Джошуа ощущались гранитной стеной между мной и тем кошмаром, который всё это время испытывали все мы, сами того не подозревая, находясь рядом с Люком. От неверия он не мог сойти с места, и в конце концов, накрыв покрасневшее лицо ладонями, затрясся сильнее.
— Боже мой, — к нам подошла Энн, и её глаза также были наполнены горькими слезами, которые она не успевала утирать, — Я думала, что будет проще, но ошибалась...
Я оторвалась от них, оставляя наедине. Джереми что-то тихо рассказывал, держа трясущуюся ладонь на плече Люка, и тот кивал, кивал, кивал, будто всё понимал уже слишком давно, но верил в совершенно другое. Я не могла ничего разобрать, но и не хотела вмешиваться.
Энн молча вывела нас в обеденную зону, где мы расселись по местам и долго молчали, пока она разливала в стаканы газированную воду с лимоном:
— Проголодались? — она сама присела напротив, вся заплаканная, и протянула мне коробочку с салфетками.
Я вытерла лицо. Джош сел подальше, но смотрел на всех поочерёдно. Я вновь видела в нём именно того Джоша, которого встретила на награждении — непроницаемого, совершенно без эмоций, но сдержанного. Он единственный не проронил ни слова.
— Нет, спасибо, — сдавленно выдала Сьюзи, натягивая улыбку, — Но от водички не откажусь...
Бедная Сью выпила целый стакан, а я дождалась Люка, который появился из гостиной с опущенной головой и встал в проходе, осматривая нас. Я не могла разглядеть в нём ни тотального счастья, ни кромешного ужаса.
Это было... умиротворение.
46.
Джереми не поднимался, но рассказал, что до сих пор проходит терапию, учится принимать протезы и вскоре надеется заменить их на более подходящие и усовершенствованные. Люк всё ещё смотрел на него, как завороженный, и мы не могли его осуждать.
Я смущённо протянула Джереми рисунок, когда Джошуа и Люк ушли на улицу курить, а сама села рядом:
— На самом деле я думала, что ты погиб... — мне пришлось быть честной, чтобы избавиться от груза вины за чересчур взволнованный и испуганный вид, — А Джош поделился потом, когда я начала сходить с ума, переживая за Люка.
— Я понимаю, Алекс, всё в порядке, — он задумчиво рассматривал рисунок, а потом заулыбался, увидев сам альбом, — Ты талантлива. Спасибо, я очень ценю. Повешу у лестницы рядом с армейскими фотографиями...
Он посмотрел на меня с улыбкой, полной спокойствия, а потом протянул руку. Кожа у него была чуть смуглее, чем у меня. Я аккуратно сжала его крупную ладонь, а он поджал губы, продолжая:
— Мне было тяжело. Это время стало кромешной тьмой, и я два раза умирал, а меня воскрешали. Первый раз, когда это случилось, всем передали именно эту информацию. А остальное я уже не знал. Я больше в армию ни ногой!
— Джереми! — мои глаза расширились, ну и шутки у этих мужчин, — Господи!
— Что? Я за годы уже настрадался! — теперь он рассмеялся, — Слушай, Алекс, вы же останетесь?
— Мы сюда ради тебя и ехали. Но... Люк же не знал.
— Джошуа молодец, он держался как мог. Я знал, что ты не расскажешь. Это было условием: если не останется другого выбора, то рассказать нужно будет и тебе.
— И когда вы всё это придумали?
Мы говорили наедине, и со временем я даже привыкла к его забавному, повзрослевшему лицу, полному воодушевления и лёгкой тоски одновременно:
— Спустя пару дней после возвращения Люка. Он написал письмо на мою электронную почту, думая, что она неактивна. И я подумал, что не могу молчать. Да и не хочу. От новой семьи хуже не станет. А парни мне — семья, Алекс. А ещё ты и Сьюзи. Энн ждала вас. Ей с ворчащим бывшим солдафоном болтать почти не о чём, хотя она меня любит. Иначе не возилась бы.