Он прижал меня к себе снова, жадно и радостно, и его медвежьи объятия были крайне нужны прямо сейчас. Танцевальная музыка, разносящаяся по всей округе, становилась всё веселее с каждой проведённой на улице минутой. Жар ушёл, оставляя лёгкую прохладу. Пьяные гости жили лучшую жизнь.
И я — свою.
— На вашей свадьбе я буду первый говорить тост! — брат поволок меня теперь к месту, а я не стала сопротивляться.
— Не подерись с мамой!
— Она мне должна!
Сьюзи с Энн всё ещё танцевали, зазывая меня, и я провела безумные, но весёлые и самые громкие несколько десятков минут, танцуя под самые разнообразные песни! Голова кружилась, музыка завораживала, я пыталась впитать, всё на что была способна!
Мы вернулись в дом Джереми после полуночи, где Энн предложила мне на выбор вино или бурбон.
Неприятный привкус крепкого алкоголя в чистом виде мне не нравился, да и выпить много я всё равно не смогла: девчонки никак не хотели останавливаться. Энн выглядела крайне увлечённой, и мне показалось, что и подруг у неё тут так же мало, как и у меня.
— Ты скоро на боковую? — Джереми посмотрел на меня, остановив кресло в проходе, — Может, тебя что-то тревожит?
— Нет, всё прекрасно, — я поправила платье и пожала плечами, — Мне не на что жаловаться...
— Джош сказал, что будет ждать тебя в три ночи на заднем дворе, а сам куда-то поехал. У нас там есть где посидеть, а ещё можно послушать музыку. Это так. Просто намёк.
— Спасибо.
— Подойди ко мне, Алекс...
Я напряглась, услышав какой-то учительский тон в его голосе. Джереми опустил руку в нагрудный карман и извлек оттуда маленькую фотокарточку.
— Что это?
— Прочти.
Он протянул её мне желтоватой стороной, которая была покрыта тёмными отпечатками пальцев, крупных и беспорядочных. Размазанным, неаккуратным шрифтом на ней было написано: Собственность Джошуа А. Спейрса, при потере вернуть... и далее указан адрес.
Я молча подняла голову.
— Ну, переверни её, — выдохнул Джереми, — Давай, переворачивай!
Послушавшись, я уставилась на фотографию, в которой узнала девушку с ещё длинными тёмными волосами, высокую и такую же худую. Она выглядела растерянно, глаза огромные и полные нежелания делать вообще какие-то снимки.
На фотографии была я.
Это был снимок из выпускного альбома.
— Отдай ему, — Джереми хитро скривил губы, — Она много для него значила. И значит... до сих пор.
48.
Сначала я обняла Джереми.
Рассказала ему, как сложно было проходить через всё, что связано с награждением, мы поведали друг другу маленькие секреты, которые касались Люка, но не могли бы навредить: он упомянул, что Люк боялся возвращаться домой, чтобы не слышать от родителей очередные упрёки в жажде служить, а я вспомнила, как сильно он ругался с мамой по этому же самому поводу.
Мы просидели до поздней ночи, пока Люк, уставший от моральных потрясений, уснул вместе со Сьюзи. Энн тоже ушла рано, а у меня после фотографии и рассказов Джереми о Джошуа не было сил даже думать о сне.
— Он часто о тебе говорил, но только хорошее. Люк просил его понемногу узнавать, а он делал это с недовольным видом, цокал, глаза закатывал! Ты бы видела, актёрище...
— Даже когда он приехал, то мы вели себя как чужие. Я вообще старалась делать вид, что забыла его, а на самом деле это было невыносимо.
Джереми и вправду был таким, каким я его и представляла, когда впервые увидела на фото в альбоме у Спейрса. Он даже улыбался как-то иначе, по-доброму, в его лице я не сразу смогла усмотреть закоренелого военного, и только крепкая спина и сильный подбородок, а также набитая на предплечье татуировка выдавали в нём именно ветерана.
Но смогла бы я распознать это, ничего не зная?
— Мне приятно это слышать... — я не знала, куда смотреть, поэтому разглядывала свои пальцы, смущённая донельзя, — И Джош... казался сначала просто стеной.
— Такова жизнь. Я тоже несколько раз менял выбор — признаться Люку или нет. Не знал, что лучше: он постоянно говорил, что хочет выезжать со мной на охоту, мечтал о дружбе компанией после службы. Наивно, но кто мешает мужикам помечтать о простой жизни у чёрта на куличиках?
— Ты прав.
— Знаю. Поэтому... не заставляй Спейрса ждать. Беги, Алекс.
Я не могла точно распознать, что именно чувствовала: такая смесь появлялась в моей жизни редко. Она заставляла реагировать на все события по-разному, она имела самый необыкновенный оттенок в каждой ситуации, меняла их со скоростью света.
На улице я оказалась в лёгком платье, покрасневшая от возбуждения и ожидания, зажимая в руках собственную фотографию.
Джошуа стоял на пороге, выглядя настолько серьёзным, что у меня перехватило дыхание от того, как много в его глазах было слишком откровенным и настоящим. Он был в той же чёрной рубашке, с неаккуратной укладкой, но кулак левой руки был зажат: