— Мне кажется, по фотографиям я могу сказать, что ты будешь совсем как твоя мама. И это комплимент, мисс Джули, потому что твоя мама была очень красивой леди.
«Да, была, -подумала Джули тоскливо, положив подбородок на бортик бассейна и болтая в воде ногами.-Мама была красивее всех». Она вспомнила, как мама любила кататься на водных лыжах под ярким солнцем. Мама ненавидела эти холодные серые зимы в Огайо. Джули нравилось здесь, и она знала, что Скотти тоже нравится. Единственной вещью, которая все портила, было то, что он постоянно напоминал ей, что это временно. «Как каникулы, -говорил он.-Однажды они отправят нас обратно в Огайо, и мы останемся в каком-нибудь приюте».-«Нет, они не могут», -упрямо повторяла Джули, но ей все равно было больно.-А Скотти говорил: «Конечно, могут. Они ведь нам не родственники. Мы для них никто, Джули. Просто двое детишек, за которыми они пока присматривают. Они нам как временные няньки, вот и все».
Но она все-таки отказывалась верить. И ей вовсе не хотелось возвращаться домой, потому что дома как такового не было. Кроме того, ей не хотелось расставаться с Би.
Что-то ей подсказывало, что Би-не такая. Она тоже страдала-Джули чувствовала это. И еще ей нравилось то потихоньку возвращающееся к ней тепло, которое она вновь чувствовала в своем сердце. Иногда подолгу она не вспоминала о том, что случилось.
Джули пристально смотрела на Би. Она больше не хочет расставаться с ней.
А Би в это время думала о том, что Милли, наверное, поняла ее даже лучше, чем она сама себя понимала, ведь ей так легко удавалось ее новая роль. Она наблюдала за детьми, которые без устали гонялись друг за другом в воде. Они готовы резвиться часами. То тут, то там они окатывали водой Пуша, заставляя его лаять и танцевать на задних лапах в приливе восторга.
Откуда-то со стороны виллы послышались завывания газонокосилки и громкое ворчание новой экономки-португалки, которая переругивалась с зеленым африканским попугаем, Скотти упросил Ника купить его на прошлой неделе, когда они специально заезжали в магазин. Продавец сказал, что он говорящий и знает полдюжину разных песен. Но попугай тупо молчал все первые пять дней, пока пес не рявкнул на него, тогда он залопотал вдруг на чистом французском.
Вилла «Мимоза» возвращалась к жизни, и Би иногда так хотелось, чтобы Милли могла быть здесь и видеть это. Старое чувство тяжести исчезло, вместо этого появился свет и детские крики, музыка, лопочущий попугай и лающая собака. На террасе стояли ролики, в холле-велосипеды, повсюду валялись игрушки, футболки и пляжные полотенца, а из кухни доносился приятный запах чего-то вкусного.
Скотти и Джули Ренвик вновь были нормальными детьми, хотя были ночи, когда Би заходила проведать их и находила спящими вместе в кроватке Скотта со следами слез на щеках. Она относила Джули в ее кровать, и сонный ребенок поднимал ресницы и тяжелым, дремотным взглядом смотрел на нее, словно в самую душу. Она знала: Джули надеется увидеть свою маму, целующую ее на ночь.
— Это только я, -шептала Би, и девочка тяжело вздыхала, почти всхлипывала. Она крепко сжимала руку Би, и та сидела у ее кроватки и отводила влажные пряди со лба, пока девочка наконец не засыпала.
Скотт никогда не плакал, но иногда Би наблюдала, как он исчезал за холмом и шел по направлению к гроту. Она видела его маленькую, сгорбленную фигурку на камнях у моря и понимала, что ему нужно в одиночестве справиться со своей болью.
Би и Ник делали все, чтобы жизнь детей стала нормальной. Они пригласили французского учителя. После его визитов все обычно направлялись в Канны, или Ниццу, или Антибы и иногда завтракали в одном из кофе. Позже, после отдыха, они шли на пляж, или купались в бассейне, или Ник катал их на маленькой лодке.
Когда они пойдут в школу, Би надеялась, что им удастся забыть прошлое и вновь стать нормальными детьми. Но пока они все еще были замкнутыми и с трудом привыкали к новой жизни.
Би чувствовала, что прошла целая вечность с того ужасного времени, когда она не узнавала никого. И каждый день она благодарила Милли за свою новую жизнь. Но страх того, что она не знала, кто она такая и почему кто-то хотел ее смерти, все еще преследовал ее. Она постепенно избавлялась от навязчивого кошмара, в котором она падала в бесконечный черный туннель и, казалось, почти готова была получить ответ на все вопросы. Но, просыпаясь, она чувствовала, что ответ опять исчезал.
Пущ подкрался к ней сзади, весело помахивая хвостом. Пуш был просто божьим даром. Дети обожали его. Собака посмотрела на нее, умные карие глаза светились радостью и удивлением, что ее все еще не прогоняют.
— Мы с тобой живучие, старина, -сказала она, глядя его волнистую шерсть.
Она вспомнила о Нике, который разыскивал секретный банковский вклад Нэнни Бил и все еще надеялся найти его. В этот чудесный день жизнь казалась действительно хорошей. У нее есть дом, дети. Ник. Но прошлое все еще пугало ее. Она не хотела знать о той молодой женщине, которой она была раньше. Ей гораздо больше нравилось быть Би Френч. Ее преследователь не сможет найти ее здесь и закончить свое черное дело. Но были еще те долгие, одинокие ночи без сна, когда она вновь боялась всего.