Сернка выколотил погасшую трубку. Лацо слышал, как он размял в пальцах табак, потом зажег и погасил спичку. Но что ему ответила мама, Лацо так и не узнал. Веки его отяжелели, он крепко заснул. Неожиданно он очутился на лесной поляне. У самого горизонта заалел край неба, высоко над верхушками деревьев запел жаворонок. А вот и солнце взошло. На поляну вышла мать.
«Где Якуб?» — крикнул Лацо и хотел броситься к матери, но споткнулся и упал.
Сернка постучал трубкой о корень развесистого явора, и тотчас из-за дерева выбежал волк. Он посмотрел на Лацо и сказал голосом Зузки:
«Ты никогда не будешь стоять в первых рядах, если выдашь нашу тайну».
За могучим стволом явора прятался Костка. Он обеими руками манил к себе Лацо:
«Поди сюда, Лацо, поди сюда, мой мальчик! Скажи скорей, где Якуб?»
«Нет, никогда не скажу, ни за что! Нет, нет!» — вне себя закричал Лацо.
— Лацко, Лацко, проснись, паренек, что с тобой?
Лацо открыл глаза и с удивлением увидел склонившуюся над ним жену Сернки.
— Ты весь в поту. Испугался? Что тебе приснилось? — ласково шептала она, плотнее укрывая Лацо одеялом.
— Где мама? — спросил Лацо, приподнимаясь на локте.
— Мама уже давно дома, и все дети спят. Тебе привиделся дурной сон? Не бойся. Завтра увидишь маму.
Мальчик с облегчением вздохнул:
— Значит, это был только сон?
— Да, да, дурной сон, забудь о нем. Спи спокойно!
Лацо лег и закрыл глаза. Как хорошо, что это был только сон! Но все равно, он ни за что, никогда не выдаст Якуба…
Глава XVI. Ондра читает газеты
Ондре было знакомо слово «процесс», оно давно уже мелькало в разговорах взрослых. Впервые Ондра услышал его два года назад в связи с судебной тяжбой, которую затеял Ланцух против одного из жильцов. Ондра и родился и вырос в этом доме, поэтому ему многое было известно о Ланцухе.
Тогда отец еще был на свободе. На той же площадке, что и Стремени, жила семья Гарая. Гарай долгое время был безработным, потом получил место ночного сторожа на каких-то складах и днем спал. Его жена частенько просила ребят не шуметь под окнами, чтобы не разбудить Гарая. Оба они, и жена и муж, были худые, бледные и никогда не смеялись. Соседи говорили, что они кругом в долгах: ведь Гарай столько месяцев не имел работы. Каждый день жена Гарая выносила на двор плетеную корзинку, прикрытую полосатой подушкой, а по вечерам забирала ее домой. В корзине лежала девочка, но никто никогда не слышал ее голоса. Малютка перенесла детский паралич, и, должно быть, поэтому она стала такая тихая. Гараи вскоре переехали на другую улицу. Тогда-то Ондра впервые услышал слово «процесс».
Вот как это случилось.
Однажды Гарай, возвратившись со склада, не лег, как обычно, спать, а у жены с самого утра глаза были красные, заплаканные. Днем пришли какие-то люди, предъявили бумаги с печатями и потребовали, чтобы Гараи освободили квартиру.
Жена Гарая, вся в слезах, принесла корзинку с ребенком к Стременям, и мать Ондры старалась успокоить взволнованную женщину. Ондра выбрал из своих переводных картинок три самые красивые — двух коней и слона — и положил их на подушку девочке. Ручки у нее были как у куколки — чистые, беленькие, с тонкими, как паутинка, синими жилками. Ондра сейчас же попробовал получше отмыть свои собственные руки, но все же они не стали такими белыми, как у дочки Гараев.
По двору расхаживали какие-то люди с портфелями и что-то объясняли полицейскому. Потом Гарай надел пальто, ушел, вернулся с тележкой и погрузил на нее свой убогий домашний скарб. Жена его взяла девочку на руки, попыталась улыбнуться, но не смогла и выбежала на улицу. Гарай подал отцу руку и сказал, что хотя Ланцух процесс выиграл, но скоро его будут судить другие судьи, и тогда все увидят, на чьей стороне правда.
С тех пор в опустевшей квартире Гараев уже никто не жил — Ланцух устроил там склад. Во двор теперь часто въезжали грузовики; рабочие под присмотром самого Ланцуха перетаскивали в дом свернутые ковры, мебель, какие-то тяжелые предметы в ящиках. Ондра выбегал на лестницу поглядеть, что происходит, но его сердито гнали прочь. А мальчик все ждал, когда же придут другие судьи. Однако Гараи давно выехали, а хозяина пока что никто не судил.