Дети пошли в лес. Приятно было укрыться от жары в прохладной тени деревьев, ступать босыми ногами по мягкому мху. Зузка несла кружку с черникой; она собирала только самую крупную. Поседевший от пыли Хняпош непрерывно чихал, но старался не отставать от детей.
— Хняпошу хочется пить, — заметил Иван, — мы уже долго гуляем.
Лацо оглянулся. Песик плелся за ними, высунув язык, еле дыша.
— Тут неподалеку есть ключ, пойдем напьемся, — предложил Лацо.
— И я хочу! — захныкал Ферко.
Они подошли к пробивавшемуся из-под большого камня роднику. Дно его устилали мелкие камешки и песок, вода была чистая, прозрачная.
Хняпош окунул морду в родник и, громко фыркая, с жадностью начал лакать. Напившись, он вильнул хвостиком и отряхнулся, обдав ребят холодными брызгами. С него, дескать, хватит, теперь пусть пьет команда. Воды в ручье вдоволь, пей сколько душе угодно.
Зузка наполнила водой кружку, в которую она собирала чернику. Кверху всплыло несколько крупных иссиня-черных ягод. Ребята пили по очереди, вылавливали из воды чернику, как изюм из пирога, и громко хохотали.
У Ферко вода стекала по подбородку, заливая рубашку. Но и он весело смеялся. Расшалившись, малыш опрокинул кружку вверх дном и вылил на себя всю воду. Ягоды рассыпались. Теперь ребята набирали полные пригоршни воды и брызгали друг на друга. Родник помутнел. Дети огорчились.
— Ничего, песок осядет, и вода снова станет прозрачной, — утешил друзей Лацо.
Они пошли дальше по склону горы, заросшей буком. Тропинка вывела их на опушку. У Лацо на шее висел старый бинокль — его дал детям дядя Барта, который когда-то был проводником в горах.
— Посидим здесь, — предложила Зузка, — а потом снова пойдем за черникой.
У подножия горы раскинулось Вербовое, а чуть поодаль виднелась соседняя деревня. Внизу, в речке, плескались утята.
— Скоро домой, в Жилину, — вздохнула Зузка.
— На будущее лето снова сюда приедем, — отозвался Иван.
Ондра не мог оторваться от бинокля.
— Что за штука! — восхищался он. — Приставишь к глазам маленькие стеклышки — и весь мир как будто подошел к тебе ближе.
— Дай и мне посмотреть, — попросил Иван.
— Подожди, подожди… Каждое дерево передо мной как на ладони, я даже вижу, что на том берегу делается, — сообщил Ондра.
— И мне дай, и мне! — потребовала Зузка.
Она приложила бинокль к глазам, с интересом посмотрела на ребят и весело рассмеялась:
— Ух, какие у вас большие головы, даже в стекла не вмещаются! А у Ивана ручищи огромные!
— Я еще ни разу не глядел в бинокль, дай-ка мне.
Иван выхватил у Зузки бинокль и тоже посмотрел на друзей.
— Замечательные стекла! — подтвердил он и приставил бинокль к глазам другой стороной.
— Нет, с этого конца плохо видно, — разочарованно сказал он и вернул бинокль Лацо.
Теперь Лацо разглядывал долину.
— Я вижу наш дом, — обрадовался он. — Мама варит обед.
— Не сочиняй! Обед варят на кухне, и отсюда не может быть видно.
— Из трубы валит дым, значит, мама стряпает.
— Дай мне еще разок, — сказал Ондра.
— Сейчас.
Лацо перевел взгляд с горных вершин на сосновый бор, потом внимательно оглядел долину «У креста» и гору Высокую. Никого не видно. Наверно, все ушли в чащу.
Печально вздохнув, Лацо протянул другу бинокль.
— За туннелем идет поезд, — минуту спустя сообщил Ондра.
Дети рассмеялись:
— Ведь мы его слышим и видим и без твоих стекол.
Ондра вернул бинокль Лацо. Ни к чему, и без него все видно!
На том берегу реки по рельсам медленно полз длинный товарный состав с немецкими солдатами.
— Уже отремонтировали колею, снова пустили воинские поезда, — угрюмо заметил Ондра.
— Вот если бы его сейчас взорвали, нам отсюда хорошо было бы видно, — предположил Иван.
Ему было все-таки страшновато, хотя и очень хотелось присутствовать при таком зрелище.
— А где здесь партизаны? — спросил Ондра.
— У них в лесу тайники, как и у нас, — ответил за Лацо Иван.
Лацо сдержанно улыбнулся, однако глаза у него ярко заблестели. А Ондра между тем размечтался.
— Я бы к ним ушел, если бы они согласились меня принять, — подумал он вслух.
Зузка удивленно на него поглядела:
— А что бы ты стал там делать?
— Воевал бы с гардистами, потому что они ищут отца. А может быть, его уже и поймали.
— Тебя не взяли бы в партизаны, — наставительно изрек Лацо, — ты еще мал.