Из двери выбежал монах в коричневой рясе, подпоясанной веревкой.
— Скорее, у меня раненый! — кричал Мигель, распахивая дверцу фургона.
— Мы не принимаем больных, у нас заняты все койки. Наш госпиталь переполнен.
— Это не просто больной, — важно сказал Мигель Кастильо, — это офицер, — и он положил руку на револьвер.
Монах заглянул в фургон и ужаснулся, настолько обезображенным от солнечных ожогов и жажды было лицо Рэтта Батлера.
Монах и Мигель Кастильо осторожно извлекли из фургона его почти безжизненное тело.
— Где ваш настоятель? — грозно спросил Мигель Кастильо.
— Он будет через несколько дней, он в отъезде.
— Как жаль, — сказал Мигель Кастильо, — я его хорошо знаю.
Монах пристально посмотрел на приезжего с явно испанскими чертами лица.
— Вы с ним земляки? — поинтересовался монах.
— Можно сказать и так, во всяком случае, настоятель обрадуется моему приезду. Скорее в госпиталь! — и монах с Мигелем, взвалив на плечи Рэтта Батлера, понесли его в монастырский корпус.
Они шли по темному гулкому коридору, и звук их шагов, отражаясь от низких сводов, летел впереди них.
Тут царили тишина и прохлада, свет пробивался лишь сквозь узкие, как бойницы, окна.
Даже Мигель Кастильо чувствовал некоторую робость.
Но лишь они свернули в одну из дверей, тишина и спокойствие окончились, за ней начинался огромный зал монастырского госпиталя.
В зале на близко поставленных топчанах, а кое-где и просто на полу лежали больные. В основном это были мексиканцы. Другие в католический монастырь попадали редко.
Слышались стоны, вздохи, мольбы.
Больные с интересом посмотрели на одетого в военную форму Мигеля Кастильо и монаха, несших Рэтта Батлера.
Монахи, ухаживавшие за больными, разносили похлебку.
Мигель взглядом поискал, куда бы уложить Рэтта Батлера. Но монах остановил его:
— Не сюда, нам дальше.
Они прошли через весь длинный зал и попали в абсолютно темный коридор.
Монах, хорошо ориентировавшийся в темноте, толкнул низкую дверь — и перед ними появился старик-монах в белом фартуке.
Он принял из рук Мигеля Рэтта Батлера, и монахи вдвоем понесли его к столу.
Мигель хотел было последовать за ними, но дверь перед его носом захлопнулась.
— Вам туда нельзя, — приоткрыв дверь, сказал старик-монах.
— Это мой друг! — закричал Мигель, но дверь закрылась снова.
Мексиканец стучал в дверь кулаком и кричал:
— Обращайтесь с ним, как с моим братом! Он мне очень дорог. Вы должны спасти ему жизнь.
— Мы сделаем все, что возможно, — услышал он в ответ, и больше уже никто не обращал на Мигеля внимания.
Он слышал тихие голоса, доносящиеся из комнаты, в который был Рэтт Батлер. Звучали голоса озабоченно и деловито.
Один из монахов-врачей просил что-то подать, слышалось звякание металлических инструментов, посуды, потом он услышал тяжелые стоны Рэтта Батлера.
«Слава Богу, значит, он жив», — Мигель Кастильо обрадованно вздохнул.
Увидев в нише распятие, он опустился перед ним на колени и быстро перекрестился несколько раз, словно бы от количества положенных крестов зависела участь Рэтта Батлера.
Мигель Кастильо не помнил ни одной молитвы до конца, он каждый раз начинал и сбивался.
Но был очень искренним в своем порыве.
От усердия на его лице выступили крупные капли пота, как будто он делал тяжелую работу.
Да и в самом деле — молиться для Мигеля Кастильо было делом непривычным и крайне тяжелым. Он не помнил, когда последний раз был на исповеди, когда последний раз его нога переступала порог храма.
В порыве раскаяния Мигель Кастильо с ужасом вспомнил, что среди прочих его злодеяний имеется и такое, как кража церковной кассы. Он испуганно начал озираться, как будто кто-то мог его сейчас в этом обвинить.
Но вспомнив, что тот храм был евангелический, он с облегчением вздохнул.
Себя Мигель считал истинным католиком.
— Господи, — шептал он, — я знаю, что я грешен, но я не самый большой грешник на этой земле и поэтому прошу у тебя, Господи, прощения.
Ведь Иуда Искариот был большим грешником, а ты его, Господи, простил. А уж я, Мигель Кастильо, вообще не сделал тебе ничего плохого. Может, я и обижал кого-то, но все они были подлецами.
Но ты же знаешь, Господи, сколько людей обижало меня. Они хотели меня повесить, а ведь в твоих заповедях сказано: не убий. Только ты имеешь право забрать мою жизнь. И если ты, Господи, до этого оставил меня в живых, значит, я этого заслуживаю. Значит, так и должно быть…
Успокоенный таким разговором с Богом, Мигель Кастильо поднялся с коленей.