Священник резко вырвал свое платье из рук Мигеля.
— Думаешь, мне что-нибудь нужно от тебя? Я что-нибудь буду у тебя просить? Нет, я проезжал мимо и захотел узнать, как там мой брат? Может быть, он еще помнит меня? Может, даже любит? Все ли у него в порядке?
Мигель пытался заглянуть в глаза священнику, но тот упрямо отводил взгляд или прикрывал веки.
Ему неприятно было присутствие в монастыре человека, который мог его опозорить.
Ведь священник, путешествуя по городкам, видел портреты своего брата, расклеенные по стенам и заборам, знал, что за поимку братца обещано три тысячи долларов, знал, что за все преступления его приговорили к смерти.
— Ну что ты такой мрачный? — не унимался Мигель. — Может я что-нибудь не так сделал? Может ты за что-нибудь на меня сердишься? По-моему, я тебя ничем не обижал. Ты скажи, брат?
— Ну вот ты меня и увидел, — наконец, произнес священник.
— Да! Я очень рад, брат, что смог приехать и увидеть тебя здоровым и невредимым. Я в самом деле рад, что у меня такой хороший брат, — говорил Мигель, рассматривая священника с ног до головы.
Настоятель с удивлением смотрел на сержантские нашивки на рукаве своего брата.
Тот спохватился.
— А, тебя смущает моя форма? Ну, это долгая история. Я расскажу тебе как-нибудь в другой раз. Что мы все говорим обо мне, да обо мне. Давай лучше поговорим о твоих делах. У тебя все в порядке?
Настоятель ничего не ответил.
А Мигель продолжал.
— Ты, конечно, немножко худоват, но я всегда был толще тебя и крепче. Помнишь, я всегда тебя побеждал? Ну ничего, это не страшно.
Мигель, уже окончательно осмелев, похлопал священника по плечу. Настоятель отстранился от него.
Недоумение появилось на его лице.
— А как наши родители? — спросил Мигель. — Как там отец, мать?
— Наконец-то ты вспомнил о родителях, — проговорил священник, — через девять лет. Почему все эти годы они не интересовали тебя?
— Девять лет?! — изумленно воскликнул Мигель Кастильо. — Неужели прошло девять лет? Они промелькнули, словно один день. Ты наверное шутишь…
Глаза настоятеля сердито сверкнули.
— Ну ладно, если ты говоришь, что девять, значит действительно прошло девять лет, — Мигель слегка смутился. — Так как там наши родители?
— Наша мать давно умерла, — ответил священник, — а отец скончался несколько дней тому назад, поэтому я уезжал из монастыря, я закрыл его глаза.
Улыбка моментально слетела с лица Мигеля Кастильо. Он сделался задумчивым и серьезным.
— Перед смертью отец звал тебя. Он хотел, чтобы и ты, Мигель, был рядом с ним. А рядом был только я.
Мигель, потупив взгляд, отошел в сторону и уткнулся лбом в шершавую стену.
Настоятель не мог разобрать, плачет он или просто молчит.
— Мигель, давай поговорим о тебе. Чего ты добился в жизни, кроме зла? Говорят, у тебя когда-то была жена? Правда, я не знаю, может ли быть у такого человека, как мой брат, жена.
Мигель оторвался от стены и развязно воскликнул.
— Что ты понимаешь в женщинах, брат? Ведь у тебя не было ни одной женщины. А у меня было много жен, в каждом городе. Где нашел, там и жена. Уж не собираешься ли ты читать мне здесь проповеди? Я приехал посмотреть на тебя, узнать, как твои дела. А ты набросился на меня.
Настоятель глубоко вздохнул.
— А что может дать проповедь? Разве можно исправить такого грешника, как ты? Продолжай, как начал — и кончишь на виселице. Уезжай отсюда, уезжай. Я не хочу тебя видеть.
Мигель зло сжал кулаки, его глаза сверкали злобой.
Он хватал воздух ртом, пытаясь что-то сказать брату. Но понимал, что ему нечего возразить…
Ведь брат был прав — ничего, кроме зла он в своей жизни не совершал.
Но тут же Мигель вспомнил, что не всегда он был таким отъявленным негодяем и мошенником.
Когда-то и он хотел жить честно. Когда-то и он преданно любил своих родителей…
— Да позаботится Господь о твоей душе, — промолвил настоятель и двинулся к выходу.
— Нет, стой. Так просто ты от меня не уйдешь. Думаешь, ты — святой? — закричал Мигель.
Настоятель остановился, но не оборачивался.
— Ты напомнил мне о родителях, ты считаешь себя святым. А когда ты ушел, бросил нашу семью, оставил меня с родителями, кто заботился о них? Я.
— Это твой долг, — холодно сказал священник.
— Нет, подожди, — продолжал Мигель. — Я — Кастильо и ты — Кастильо. Мы одна кровь, мы оба в ответе за наших родителей. Ты вспомни: в нашей деревушке у молодого человека было только два выхода — или пойти в монахи, в священники или же стать грабителем. Ты выбрал первое, а я второе. Но ты сделал свой выбор раньше и оставил нас одних. Разве тогда ты думал о матери? А если бы я тоже пошел в монахи, то кто бы вел хозяйство? Родители умерли бы с голоду.