Мигель Кастильо стряхнул с себя руку настоятеля.
— Нет, у нас не получится сегодня разговора. Как-нибудь в другой раз.
— Мигель, останься. Побудь здесь еще несколько дней, — попросил брат.
— Нет, — уже боясь, что расчувствуется и согласится, Мигель заспешил к выходу.
— Прости меня, брат, — прошептал ему в спину настоятель.
Но как тихо ни произнес он эти слова, Мигель услышал их и замер в дверях.
Он словно не верил сам себе, но обернувшись, встретился взглядом с настоятелем и понял, что ему не померещилось.
— Нет, мне не в чем тебя обвинять. А ты, брат, прости меня, — Мигель, не дожидаясь ответа, исчез в коридоре.
А растерянный настоятель стоял среди разбросанных скульптур, потом опустился на колени перед незаконченным распятием и стал молиться…
Рэтт Батлер отвернулся и зашагал по гулкому коридору. Он старался ступать как можно громче, пытаясь вернуть себе уверенность, вернуть ненависть, которую он испытывал к Мигелю Кастильо.
Ведь тот был законченным негодяем.
Но как ни старался Рэтт Батлер, в его душе поднималась жалость к этому несчастному человеку.
В самом деле, может он и не был виноват в собственном выборе.
Это жизнь заставила его сделаться негодяем и мошенником, точно так же, как жизнь заставила Рэтта Батлера стать авантюристом и искателем приключений.
«Ведь в сущности, — думал Рэтт Батлер, — между нами нет ощутимой разницы. Только у Мигеля нет такого образования и воспитания, какими обладаю я. Он прост и незатейлив и, может быть, то, что я считаю благородством — всего лишь хитрость, игра».
Рэтт Батлер вышел во двор. Поправил на лошадях упряжь, осмотрел колеса фургона.
Все было в полном порядке. Он рукавом плаща стер пыль с надписи на дверце.
В лакированном корпусе фургона зияли пулевые отверстия.
Кони нетерпеливо перебирали ногами, чувствуя что им предстоит далекая дорога.
Рэтт Батлер забрался на козлы и взял в руки вожжи.
«Может, поехать прямо сейчас, бросив здесь Мигеля», — подумал он.
Нет.
Хотя он прекрасно представлял, чем могут кончиться совместные поиски сокровищ. Ведь Мигель не тот человек, который поделится частью добытого.
Но все-таки Рэтт пожалел Мигеля.
Завидев, как Мигель вышел из монастыря, он помахал рукой.
Мигель поглубже надвинул военную шляпу на глаза, так, чтобы Рэтт Батлер не увидел блестевших в его глазах слез, и взгромоздился на козлы рядом.
— А я, честно говоря, думал, что ты уедешь без меня, — сказал Мигель.
— На, закури сигару, — угостил его Рэтт, — и тебе станет лучше.
Мигель закурил и посмотрел в синее безоблачное небо.
— Ну что, Рэтт, трогаем?
— Да, поехали, — Рэтт натянул вожжи, привстал на козлах и взмахнул длинным кнутом.
Лошади сорвались с места, и фургон загрохотал, покидая монастырский двор.
Ни Рэтт Батлер, ни Мигель Кастильо не видели, что за ними, прижавшись лицом к стеклу, наблюдает настоятель монастыря.
Они не видели, как по его щекам бегут крупные слезы.
— Пусть Господь будет к вам милостив… — шептал настоятель, глядя на пыльный шлейф на дороге.
ГЛАВА 18
Они проехали несколько миль, не произнеся ни слова.
Фургон подбрасывало на камнях, грохотали ободья, солнце нещадно палило, лица и руки путешественников покрыл толстый слой пыли.
Рэтт Батлер исподлобья смотрел на дорогу, то и дело смахивая с ресниц пыль. Он часто моргал и недовольно кривился, покрикивая на лошадей.
Ему казалось, что те скачут слишком медленно.
Каждый из седоков думал о своем.
Мигель Кастильо вспоминал своего брата-настоятеля и чувствовал себя не лучшим образом.
Угрызения совести донимали его, но в то же время он злился на своего брата за то, что тот так обошелся с ним.
Мигель рассчитывал на радушный прием, он уже представлял себе, как они с братом бросятся друг другу в объятья, а потом усядутся за стол, уставленный яствами и питьем, будут вспоминать детство, говорить о родителях.
Будут вспоминать свою маленькую заброшенную деревушку, друзей…
И Мигель думал, что сможет поделиться с братом самыми сокровенными мыслями, изольет ему душу. А тот выслушает его, поймет и простит.
Рэтт Батлер то и дело раскуривал погасшую сигару, но забывал затягиваться, и она вновь гасла.
Дальняя дорога наводила на него тоску, а пейзаж не располагал к веселью: выжженная земля, голые скалы, чахлая растительность.
Здесь все навевало мысли о смерти, о бренности земного существования.
И чтобы хоть как-то отвлечься от мрачных мыслей, Рэтт Батлер стал вспоминать свое детство. Оно казалось ему счастливым и безоблачным, хоть он и понимал, что и в те годы хватало мрачных дней.