Дон Жуана взялся изображать Рэтт. Скорее всего потому, что этот герой был близок ему по духу.
Женщину, соблазняемую Дон Жуаном согласилась изобразить Каролина Паркинсон.
… Дон Жуан, крадучись, пробирался по улицам Севильи и остановился под увитым плющом балконом.
Он был переодет монахом, но из-под монашеского одеяния выглядывало золотое шитье и блестящий клинок шпаги.
Переодетый монах пел:
Когда Рэтт, изображавший Дон Жуана умолк, на балконе появилась Каролина Паркинсон, одетая в черный бархат и кружева.
… Она перегнулась через решетку балкона и запела сдержанно и немного насмешливо:
Потом Каролина внезапно изменила тон и продолжала уже с неподдельным чувством:
И лишь прозвучали эти слова, Рэтт-монах сбросил свое монашеское одеяние и оказалось, что под балконом стоит младший Батлер в костюме испанского гранда, расшитом шелком и золотом. Не слушая предостережений красавицы, он влез по столбу на балкон, перескочил через ограду и согласно сценарию упал на колени к ногам прекрасной Каролины…
Тут чуть не произошло непоправимое. Балкон, наспех сколоченный плотником, зашатался и чуть не рухнул.
Рэтт, ухватившись одной рукой за перила, а второй за стену, не дал упасть Каролине, хотя та с неприкрытым испугом взвизгнула.
Но все обошлось, и в зале раздались аплодисменты и хохот, ведь южане не привыкли скрывать свои чувства. И если их что-то веселило, то они хохотали от души.
Наконец, справившись с замешательством, Каролина, благосклонно улыбаясь, протянула Рэтту руку для поцелуя. И в то время, когда молодые люди, не отрываясь, смотрели друг на друга взорами, полными страсти, занавес медленно опустился…
Перед Каролиной стоял на коленях уже не Дон Жуан, а Рэтт Батлер. Его тонкие губы под темными усиками улыбались, а в выразительном взгляде искрились озорство и ум.
Этот взгляд умолял, но в то же время требовал своего. Рэтт был гибок, силен, полон огня и очарования.
Пока занавес поднимался и опускался, молодые люди продолжали оставаться все в том же положении.
Глаза Рэтта Батлера приковывали к себе Каролину Паркинсон. Они продолжали умолять и в то же время требовать.
Наконец аплодисменты смолкли, занавес замер опущенным. Никто, как казалось тогда Каролине и Рэтту не смотрел на них.
Тогда Каролина сама нагнулась и поцеловала Рэтта. Она сама не понимала, как это случилось, но она не могла не поцеловать молодого человека. А он, крепко обхватив ее, не отпускал, и она целовала еще и еще.
Наверное, виною такого поведения Каролины были прекрасно сделанные декорации, лунный свет, кружевная мантилья, богатый костюм, пение и аплодисменты зрителей. Сама молодая девушка как бы даже и не хотела этого.
В тот вечер управлять занавесом поручили одному из самых расторопных слуг в доме Батлеров, а он был очень чувствительный. От сентиментальных сцен слезы у него постоянно навертывались на глаза, а на губах появлялась грустная улыбка. Он вечно был погружен в воспоминания и мало обращал внимания на то, что делается вокруг него, он не умел трезво судить о жизни.
Увидев, что Рэтт и Каролина приняли новое положение: принялись целоваться, он решил, что это относится к следующей сцене и поднял занавес.
Молодые люди на балконе заметили это только тогда, когда до них вновь донесся гром аплодисментов.
Каролина вздрогнула и хотела убежать, но Рэтт удержал ее, да и убегать было некуда — балкон был приделан к стене, а приставную лестницу расторопный слуга убрал, лишь только Каролина Паркинсон забралась на свое место.
Рэтт Батлер прижал Каролину к себе и прошептал:
— Не двигайся, они думают, что это продолжение спектакля, продолжение живых картин.