— Знаю я этого джентльмена, — прошипел Гарольд, — он распущенный мерзавец. Для него нет ничего святого.
— Ты о нем ничего не знаешь, — выкрикнула Каролина.
— Я знаю о нем больше, чем ты. Я знаю, с кем он водится. Это отъявленные мерзавцы и негодяи. Я ему покажу.
— Стой, Гарольд, — закричала Каролина, пытаясь удержать брата.
Она даже схватила его за рукав. Но он зло высвободил руку, оттолкнул сестру и выскочил из дому.
Каролина выбежала на крыльцо, но Гарольд уже вскочил на коня и помчался по улице.
— Стой! — кричала Каролина. — Он ни в чем не виновен!
Но Гарольд уже скрылся в темноте, и лишь цокот копыт его коня донесся до ушей девушки.
Гарольд Паркинсон прекрасно знал, где можно отыскать Рэтта Батлера, когда тот не ночует в доме своего отца.
За несколько минут он домчался до окраины Чарльстона и, не привязав коня, бросился к дому. Ногой отворил дверь и вбежал в полутемную комнату, освещаемую лишь одной свечой.
Рэтт Батлер сидел возле камина в кресле, забросив ноги на каминный экран.
— Ты соблазнил мою сестру, мерзавец! — заорал Гарольд Паркинсон.
Рэтт Батлер устало повернул к нему голову.
— Гарольд, успокойся, я ничего плохого не сделал твоей сестре.
— Как не сделал? Ведь она провела с тобой ночь, — и Гарольд бросил взгляд на разобранную постель у стены.
— Я могу дать тебе слово джентльмена, — улыбнулся Рэтт, — между нами ничего не было. Я всего лишь охранял ее сон.
— Какой ты к черту джентльмен! — заорал Гарольд, надвигаясь на Рэтта.
Эти слова задели Батлера за живое. Такого он не мог простить никому, даже брату Каролины.
Он вскочил с кресла.
— Ты ответишь за свои слова.
— Я готов хоть сейчас. Это ты ответишь мне за нанесенное оскорбление.
— Если хочешь знать, Гарольд, — Рэтт вновь вернулся к своей развязной манере изъясняться, — твой отец проиграл мне Каролину в карты.
— Что? Это наглая ложь!
— Зачем мне тебе лгать? Лучше спроси у своего отца.
Упоминание об отце привело Гарольда в неописуемую ярость.
— Мой отец сейчас умирает и, если я с тобой сейчас не поквитаюсь, то не смогу считать себя достойным сыном.
— Ну что ж, — передернул плечами Рэтт Батлер, — твоя воля. Только смотри, Гарольд, чтобы потом тебе не пришлось сожалеть.
— Сожалеть будешь ты.
— Бог на моей стороне, — патетично воскликнул Рэтт Батлер.
— А это мы еще посмотрим.
— Поверь, я ничего плохого не хотел сделать ни твоему отцу, ни твоей сестре, — заметил Рэтт, расхаживая вокруг стола.
— Может быть, ты и не хотел, но сделал. Если бы ты оскорбил какую-нибудь другую девушку или женщину, то мне было бы все равно. Но Каролина моя сестра, и я отомщу тебе за нее.
— Ты что, предлагаешь драться? — насмешливо спросил Рэтт, явно чувствуя свое превосходство.
— Да! И немедленно! — выкрикнул Гарольд.
— А как же свидетели и секунданты?
— Мне не нужны свидетели. Ты нанес мне оскорбление.
— Ну что ж, если ты хочешь драться, то можешь выбрать оружие.
— Пистолет! Мы будем стреляться с двадцати шагов.
— С двадцати, так с двадцати, — пожал плечами Батлер. — Хотя еще раз скажу тебе, Гарольд, против тебя я ничего не имею и ничего не имею против твоей семьи. Но то, что твой отец проиграл Каролину в карты, это правда.
— Мой отец не мог сделать подобного. Он любит Каролину.
— Но этому есть много свидетелей, — заметил Рэтт Батлер, доставая ящик с пистолетами, — и мне совсем не хочется стрелять в тебя, Гарольд.
— А, так ты еще и трус, Рэтт Батлер! — выкрикнул Гарольд.
— Нет, просто мне не доставит никакого удовольствия застрелить тебя. Ведь этим я огорчу Каролину.
— Это мы еще посмотрим! Думаю, сестре придется огорчаться из-за твой смерти.
Уже рассвело, когда Рэтт Батлер и Гарольд Паркинсон выбрались за город.
Они нашли пустынный участок побережья, расстояние отмерял Гарольд, крышка ящика с пистолетами была поднята.
— Выбирай, — предложил Рэтт.
Гарольд схватил, не раздумывая, лежащий к нему рукояткой пистолет.
— Может, ты передумал? — внезапно спросил Рэтт.
— Я никогда не прощаю подлецов, — выкрикнул Гарольд Паркинсон.
— Ты назвал меня еще и подлецом, хотя я тебе ничего плохого не сделал, — покачал головой Рэтт, и на его тонких губах появилась злая улыбка.
Если до этого он еще жалел Гарольда Паркинсона, то теперь жалость сменилась злобой и ожесточением.
Мужчины разошлись на двадцать шагов, и Рэтт Батлер посмотрел в небо, туда, где с криком носились чайки.