Здесь в разговор вступил Джеймс. Он всегда был молчалив и говорил только в самые ответственные моменты.
— Деньги — это дело серьезное, но честь нашей семьи стоит больше любых денег, так что пользуйся, — и братья тут же открыли секретер и вытащили из него пачки банкнот, положив их перед Джеральдом.
Он быстро пересчитал деньги.
— Давайте я напишу расписку, — сказал он, глядя в глаза недоверчивых братьев.
— Да нет, что ты, ведь мы тебе верим. А если с тобой что-нибудь случится, вся твоя плантация и так достанется нам, ведь больше у тебя нет родственников.
— Конечно, Джеймс, конечно, Эндрю, — радостно закричал Джеральд, пряча деньги в большую кожаную сумку.
Братья еще немного посидели, выпили несколько бутылок виски, вспоминая Ирландию, вспоминая отца, мать и еще многое из того, что им довелось пережить на этих новых землях вдали от туманной Ирландии.
Они вспоминали болота, поросшие вереском и подернутые пологом серебристого тумана, вспоминали свой дом, вспоминали, как они вместе росли.
Наконец Джеральд поднялся.
За окном светило яркое солнце, которое так не вязалось с грустными воспоминаниями Джеймса и Эндрю.
— Деньги мы тебе дали, брат, так что поступай теперь по своему усмотрению.
— Конечно, — воскликнул Джеральд, — я смогу ими воспользоваться наилучшим образом.
— Будем надеяться, — сказал Эндрю и взглянул на Джеймса.
Тот пожал своими широкими плечами и, удовлетворенно хмыкнув, кивнул головой.
— А куда ты сейчас собираешься? — поинтересовался Эндрю.
— Я еще хочу пойти в банк и занять там денег. Мне нужна изрядная сумма для того, чтобы купить побольше рабов.
— А ты думаешь, банк даст тебе деньги? — сказал Эндрю.
— Конечно, ведь теперь у меня есть земля, а под залог земли они дадут.
— Ну что ж, у тебя хоть есть что заложить, так что поступай теперь как знаешь, ты стал вполне самостоятельным человеком.
— Джеймс, ты веришь, что он будет плантатором?
Джеймс пожал широкими плечами.
— Эндрю, мне бы очень хотелось, чтобы наш Малыш Джеральд стал плантатором, а мы приезжали бы к нему хоть изредка в гости.
— О, если вы будете приезжать ко мне в гости, я буду принимать вас как королей. Ведь вы столько для меня сделали!
— Ладно, не горячись, время покажет, — урезонил младшего О’Хара Эндрю.
Из банка Джеральд О’Хара вышел обрадованным. В его кожаной сумке лежала теперь довольно крупная сумма денег, и он смог купить рабов для обработки полей.
Только после этого он прибыл в Тару и поселился в четырехкомнатном домике управляющего в холостяцком одиночестве и в сладком предвкушении последующего переселения в новый белостенный дом на холме.
В это время Джеральду О’Хара исполнилось тридцать три года.
Он возделал землю и посадил хлопок, а потом занял еще денег у Джеймса и Эндрю, чтобы прикупить рабов.
Братья О’Хара умели блюсти интересы своего клана и крепко держались друг за друга как в удаче, так и в нужде. И не столько из родственных чувств, сколько из жестокой необходимости, ибо знали: чтобы выжить в трудные годы, семья должна противостоять нужде единым фронтом.
Они одолжили денег Джеральду и по прошествии нескольких лет он возвратил их с лихвой.
Плантация расширялась. Джеральд акр за акром прикупал соседние участки и настал день, когда белый дом на холме из мечты превратился в реальность.
Дом был построен рабами.
Довольно неуклюжее приземистое строение глядело окнами на зеленый выгон, сбегавший вниз к реке.
Но Джеральд не уставал им любоваться, находя, что дом хотя и новый, а от него веет добротной стариной.
Древние дубы, еще видавшие пробиравшихся по лесу индейцев, обступали белокаменный дом со всех сторон, простирая над его кровлей густой зеленый шатер.
В кронах деревьев щебетали птицы, на лужайке, очищенной от сорняков, буйно разросся клевер.
И Джеральд следил за тем, чтобы за газоном был должный уход.
Все в его поместье работали с утра до вечера.
Все в Таре — от подъездной кедровой аллеи до белых хижин на участке, отведенном для рабов, выглядело солидным, прочным, сделанным на века, хотя и немного грубовато.
И всякий раз, когда Джеральд возвращался домой и из-за поворота дороги его глазам открывалась крыша дома, сердце его преисполнялось гордостью, словно он видел эту картину впервые.
— Да неужели это мой дом? — восклицал он, приподнявшись на стременах. — Неужели это дело моих рук? Неужели я сам возвел этот величественный дом на холме?
Конечно слово «величественный» было изрядным преувеличением, дом выглядел неуклюже, хотя и был большим.