— Как прошел вечер? — спрашивал Порк.
— Прекрасно, — отвечал Джеральд. — А как дела у нас в доме?
— Тоже прекрасно, сэр. Мамушка никому из слуг спуска не дает.
— Ну что ж, хорошо, что я вместе с женой приобрел еще и эту преданную служанку, — Джеральд самодовольно потирал ладони, опускался в кресло и Порк, как бы поняв, чего хочет его господин, тут же наполнял бокал виски.
ГЛАВА 7
Конечно, жизнь Эллен была счастливой, но так могло показаться только стороннему наблюдателю, тому, кто неглубоко вникал в жизнь Тары.
Эллен встречала утро с улыбкой и проводила весь день в заботах.
От ее внимания не ускользало ничто, происходившее в поместье. К полудню женщина становилась немного задумчивой, а к вечеру ей становилось не по себе, ее одолевала тревога.
Эллен растерянно смотрела на клонящееся к заходу солнце, и ее большие темные глаза с сожалением провожали светило за горизонт. Когда на землю опускались сумерки, ее взгляд и вовсе становился потерянным. Работа валилась из рук, что бы она ни делала — будь то занятие вышивкой или чтение книги.
Приближение ночи всегда внушало молодой женщине тревогу и отчаяние. Может быть поэтому днем она так усердно занималась делами поместья, чтобы как-то отсрочить наступление темноты.
Но движение солнца по небосводу неумолимо: за утром всегда следует день, а вечер неизменно переходит в ночь.
Вот ночи-то Эллен боялась более всего. Она боялась того момента, когда ее муж Джеральд О’Хара постучит в ее спальню и войдет со свечой в руках. Далеко не всегда Эллен спалось безмятежно. Так она засыпала лишь заслышав тихое похрапывание Джеральда в соседней спальне. Ведь она вышла за него замуж без любви, сердце ее еще принадлежало Филиппу Робийяру, погибшему во время драки в одном из баров Нового Орлеана.
Ведь это отчаяние, наступившее после известия о смерти кузена, толкнуло ее на брак с Джеральдом О’Хара. Девушка тогда отчаялась найти в жизни свое счастье. Ей казалось, что все потеряно, и она никогда не сможет полюбить.
И вот, в те ночи, когда Джеральд О’Хара входил со свечой в руках в ее спальню, она притворялась спящей, она чувствовала, как медленно к ней приближается свет, как немного розовеют прикрытые веки.
Она ощущала, как ее муж останавливается возле кровати и любуется ее красотой. Она хоть и не спала, но старательно притворялась спящей. Она молила Бога, чтобы и на этот раз Джеральд ушел, оставив ее в покое.
В эти минуты женщина понимала, что виновата перед своим мужем, хотя в чем конкретно, она не могла бы высказать словами. Сказать, что она ненавидела Джеральда в подобные минуты, было бы преувеличением. Скорее всего, Эллен не испытывала к нему никаких чувств. Она уважала его, старалась ему во всем угодить, но все это касалось только забот о поместье.
С наступлением же темноты, она боялась его прихода.
И когда Джеральд присаживался на краю кровати и начинал гладить ее длинные волосы, Эллен помимо своей воли вздрагивала. Ей навевало ужас это ласковое прикосновение не очень умелой мужской руки.
Она чувствовала, как Джеральд волнуется, словно бы боясь, что Эллен скажет ему что-то грубое. Но та безропотно молчала, подчиняясь его ласкам. Немного загрубевшая шершавая ладонь Джеральда касалась ее шеи, отбрасывала прядь волос в сторону и скользила по щеке.
А Эллен казалось, что это змея ползет по ее телу. Больше всего в жизни женщина боялась змей. Тогда она открывала глаза и старалась улыбнуться мужу.
Но того не могла обмануть ее вымученная грустная улыбка. Он понимал, что в мыслях сейчас Эллен не с ним и что она дорого дала бы, чтобы его сейчас не было в ее спальне.
Но Джеральд был упрям и свято верил в то, что со временем Эллен смирится, свыкнется с ним и будет воспринимать его ласки как неизбежный дар судьбы, от которого нельзя отказаться. Нет, она никогда не противилась, никогда не придумывала отговорок, а подвинувшись, освобождала Джеральду место рядом с собой.
Тот обстоятельно, не спеша раздевался и всегда повторялось одно и то же. Ведь мистер О’Хара не был изобретательным на ласки. Его фантазии и хороших манер хватало лишь на то, чтобы поцеловать жену в губы…
А потом Эллен старалась думать о чем-либо другом.
Она вспоминала вечерние прогулки в Саване, вспоминала подруг, уносилась мыслью далеко-далеко от Тары.
Она лежала, крепко закрыв глаза, боясь увидеть перед собой лицо мужа.
Однажды она все-таки взглянула ему в глаза, когда была вместе с ним, и ее поразило какое-то озверение в его взгляде, словно это не человек, а животное, довольное тем, что совершает.