Где-то рядом гудела пчела, звон ее маленьких крыльев казался Эллен оглушительно громким.
Бык заревел и ударил рогами в стену. Женщина вздрогнула и замерла. Остановила движение и рука Бертрана. Она застыла на шелковистых волосах Эллен.
— Уйди, — едва слышно прошептала женщина, так и не открывая глаз, находясь в каком-то полузабытьи.
— Ты этого хочешь? — спросил мужчина.
— Да. Уйди, я тебя прошу, — ответила женщина.
Эллен не открыла глаза, когда Бертран Рени выходил из сарая.
Когда Эллен О’Хара вернулась в поместье, на крыльце ее встретила Мамушка. Ее взгляд был озабоченным. Она посмотрела на свою госпожу немного подозрительно.
— Что случилось? — поинтересовалась женщина.
— Мистер Рени уехал.
— Как уехал? — взглянув в глаза негритянки, произнесла Эллен.
— Сел на лошадь и уехал, никому ничего не объяснив.
— Что, он не просил ничего передать мне?
— Нет, — сказала Мамушка, взяла госпожу за локоть и повела в гостиную. — А где это вы, голубушка, так испачкались? — придирчиво осматривая платье своей госпожи поинтересовалась Мамушка.
— О, меня загнал в заброшенный сарай злой бык.
— Вот напасть, эти проклятые скотоводы все время гоняют свои стада через наши земли. Надо будет сказать мистеру О’Хара, чтобы он запретил. Он не причинил вам никакого вреда? — ощупывая свою госпожу, поинтересовалась служанка.
— Нет, — немного замявшись, ответила Эллен. — Я просто сильно испугалась.
— А где же этот бык?
— Знаешь, он постоял немного, постучал головой в стену и ушел.
— Слава Богу! — всплеснула руками служанка. — Слава Богу, что все так хорошо закончилось!
— Да, Мамушка, ведь все могло быть совсем по-иному. Пожалуйста, не беспокой меня, я хочу побыть одна.
— Хорошо, милая, — Мамушка проводила Эллен до ее спальни и уже через несколько минут на весь дом раздавался ее грозный крик, она опять принялась распекать нерадивых слуг.
А Эллен, усевшись в кресле рядом с секретером, вытащила связку писем, перерезала бечевку. Она одно за другим читала их и по ее щекам катились крупные слезы. Они падали на бумагу, чернила расплывались.
— Господи, как же давно все это было! Как же я тебя любила, Филипп! Я, наверное, люблю тебя и сейчас. Прости, Филипп, за то, что я сделала. Я думаю, ты поймешь меня и не будешь осуждать.
Слезы капали на лист бумаги и темные чернила продолжали расплываться. Потом женщина принялась рвать одно письмо за другим. Она рвала бумагу на мелкие кусочки, которые падали как крупные хлопья снега к ее ногам.
— Все, Филипп, больше я о тебе не буду вспоминать, — шептала женщина, — никогда, никогда я о тебе не вспомню. И ты никогда не напоминай мне о себе, не напоминай мне о том, что у нас с тобой было. Ведь мне будет больно вспоминать.
Дверь спальни тихо приоткрылась. Эллен повернула голову. На пороге, скрестив на груди руки, стояла Мамушка.
— Вам не плохо, милая? — спросила служанка.
— Нет, дорогая, мне хорошо.
— А почему же тогда на глазах слезы? Молодая госпожа не должна плакать, — Мамушка подошла к Эллен и положила на ее хрупкие плечи свои тяжелые ладони.
— Убери это, — сказала Эллен, показывая взглядом на рассыпанные клочки писем.
— Сейчас-сейчас, — ответила служанка, опустилась на колени и принялась собирать обрывки писем.
— И сожги их, Мамушка, я тебя очень прошу.
— Конечно, госпожа, как скажете, так и поступлю. А что это?
— Это мое прошлое, от которого я отказалась, которое я вычеркнула из своей жизни.
— Прошлое? — Мамушка снизу вверх посмотрела на заплаканное лицо Эллен.
— Да, прошлое, — ответила молодая женщина.
Негритянка понимающе закивала головой и уже через минуту на ковре не было ни единого клочка бумаги. Лицо Эллен просветлело и слезы высохли.
— Пойдем, милая, я напою вас чаем или кофе, — предложила Мамушка.
— Нет, принеси мне сюда, я хочу побыть еще немного одна.
— Конечно-конечно, — согласилась женщина. — А может, принести еще и поесть?
И Эллен, к своему удивлению, почувствовала, что ужасно голодна и хочет есть. Она робко улыбнулась своей служанке и кивнула.
— Вот и прекрасно. Когда молодая женщина ест, это просто здорово, меня это всегда радует, — и она заспешила вниз на кухню, чтобы отдать распоряжение.
А Эллен посмотрела на свое отражение в большом зеркале и вытащила бледно-розовый цветок клевера, который еще чудом задержался в ее шелковистых волосах. Она долго вертела сухой цветок в тонких пальцах, растирая его в мелкую пыль. А потом она дунула на пыль и она золотыми пылинками заискрилась в лучах солнца.