Крысы копошились вокруг него, взбирались на грудь, но к лицу приблизиться не решались.
Неожиданно мучения кончились.
Омерзительные животные, испуганные внезапным переходом от тьмы к свету со страшным писком бросились врассыпную.
Мигель Кастильо слышал только торопливый топот лапок по черному камню и по твердой земле. Можно было подумать, что именно свет магически подействовал на крыс…
Он почувствовал, что весь в холодном липком поту, волосы все еще стояли дыбом, он еще не был уверен, что все кончилось.
Из-за холмов медленно всходило солнце, и свет бил ему прямо в лицо.
Мигель зажмурился…
Он не знал, что лучше — умереть во сне от кошмара или умереть днем от пронзительных горячих лучей солнца без капли воды.
Постепенно к Мигелю вернулись силы, он встал на ноги.
— Нужно идти, нужно бороться за свою жизнь, — прошептал он.
Солнце уже нещадно палило, и он пожалел, что провел ночь в таком кошмарном забытьи. Лучше бы он шел, полз, ночью было бы легче идти.
Но теперь ему вновь предстоял долгий, бесконечно долгий день под испепеляющим солнцем.
Мигель пошел к холму.
Его вершина казалась такой недосягаемо высокой, что он сомневался, сможет ли до нее добраться. Ему казалось, вершина отдаляется с каждым его шагом.
Он старался не смотреть вверх, только себе под ноги, сухая земля рассыпалась под подошвами его сапог, он спотыкался на маленьких камешках, но упрямо карабкался вверх.
«Если с этой вершины я ничего не увижу, то, наверное, не смогу идти дальше».
Мигелю Кастильо казалось, что за вершиной холма вообще ничего нет — там конец мира.
Он упал, потом пополз и уже абсолютно не обращал внимания на то, что царапает себе руки в кровь об острые камни.
Наконец он дополз и опустил голову на руки. Мигелю было страшно поднять свой взгляд. Он боялся увидеть перед собой раскаленную равнину, растрескавшуюся землю и редкие серые камни, разбросанные по ней.
И ни капли воды.
Камешки под его руками были горячими как угли, а пыль была похожа на пепел.
Мигелю показалось, что он лежит на догорающем костре.
Наконец он поднял голову.
И не поверил своим глазам — всего в полумиле от него за пересохшим руслом реки раскинулся небольшой поселок.
Мигель знал этот поселок: несколько раз проезжал через него. И, слава Богу, никогда здесь не пытались его повесить.
Так что появиться в нем он мог спокойно.
И откуда только взялись силы.
Мигель поднялся на колени и воздел руки к небу.
— Ты спас меня, Господи. Благодарю тебя, — прокричал он и кубарем скатился к подножию холма.
Внизу он поднялся, отряхнулся.
Теперь Мигель Кастильо был согласен и на то, чтобы его в этом небольшом городке повесили.
Лишь перед смертью дали вдоволь напиться.
Он подошел к поскрипывающему и раскачивающемуся подвесному мосту и ступил на его помост. Доски под ногами заходили ходуном, канаты скрипели, Казалось, мост вот-вот обрушится в пересохшее русло.
Мигель Кастильо широко ставил ноги, держался двумя руками за шершавые джутовые канаты.
Перед его глазами была цель, к которой он стремился — большой колодец на площади, городок казался вымершим, ветер гонял по его улицам тучи желтой пыли.
Мигель Кастильо ступал, боясь, что не хватит сил добрести до другого конца моста. Ветер как-будто поставил себе целью сбросить его в каменистое ложе пересохшей реки.
Но тяга к жизни была сильнее любой усталости. Мигель подтягивался на руках, волочил за собой непослушные ноги.
Вот мост кончился.
Мигель постоял на дощатой площадке, перевел дыхание и пошатываясь побрел к колодцу.
Он пожалел, что позволил себе расслабиться, когда выбрался с этого чертова моста, он боялся, что сил не хватит и он испустит дух возле самого колодца, так и не припав к живительной влаге.
Мигель не понимал, откуда в его истощенном, изможденном теле берутся силы двигаться.
Но в конце концов его руки легли на шершавые камни колодца, и он заглянул внутрь.
В лицо Мигелю дохнуло прохладой, свежестью воды. Но вода была так далеко, что ему подумалось, проще не вытаскивать ведро, а прыгнуть туда.
К ней, к воде!
Дрожащими руками Мигель принялся опускать бадью в черное жерло колодца. Он услышал далекий всплеск и увидел, как качнулось далеко в глубине отраженное небо.
— Скорее, скорее, — шептал он, выбирая веревку, — скорее.
Ведро, ударяясь о стенки и расплескиваясь, медленно ползло вверх. Руки Мигеля дрожали, ему было жаль каждой расплесканной капли влаги.
Наконец бадья показалась из жерла.