— Ты поплачь, Лукерьюшка… — жалостливо посоветовала Прасковья, смазывая лечебным снадобьем спину несчастной матери, которая пришла в себя. — Легче будет…
— Легче мне уже не будет… — глухо проговорила та. — Сыночек мой единственный, кровиночка моя… Почто с ним так?
— Видно, барыню прогневал… — обречённо предположила Прасковья.
— Змеюка она подколодная! — вдруг зло и отчётливо произнесла Лукерья. — Потешилась с сыночком моим и убила…
Бабы замерли. Никогда они не слышали от доброй и улыбчивой соседки подобных слов. Несмотря на боль, глаза той загорелись отчаянной решимостью.
— Что ты, что ты, Лукерья… — испуганно зашептала Прасковья. — Да неужто можно говорить такое? Ещё кто прознает… Бабоньки, она, наверное, от горя рассудком помутилась…
Глава 8
Лукерья посмотрела на Прасковью долгим немигающим взглядом, но ничего не сказала.
— Спи, болезная… — со слезой в голосе проговорила Прасковья. — Бог даст, оклемаешься…
Лукерья закрыла глаза и задремала. Бабы решили, что страдалица покорилась судьбе. А куда деваться? Доля их такая холопская. Барыня — хочет казнит, хочет милует. И никак иначе.
— Ну, так-то лучше… — тихо сказала Прасковья, и остальные покивали в знак согласия.
Но никто не мог даже предположить, какой ураган бушевал в груди несчастной Лукерьи. Они-то не могли, а Даша, наблюдавшая за происходящим, без труда читала её мысли, ведь в состоянии транса это оказалось несложно. «Берегись, барыня-змеюка, — думала крестьянка. — Отольются тебе мои слёзы… Жива буду — отомщу за смерть Ярославушки… Да и с того света тебя достану…» И столько лютой ненависти ощущалось в думах Лукерьи, что у Даши невольно волосы зашевелились на голове. Дальше мысли стали путаться, и страдалица заснула. А девушка всё гадала — что же такое замыслила убитая горем мать? Что, вообще, она могла сделать в подобных обстоятельствах? Чем была способна пронять жестокую и недосягаемую барыню?
«Фильм» шёл своим чередом, и перед глазами Даши возникла гостиная Дарьи Сергеевны. В креслах восседали солидные господа разного возраста, все мужчины. А у рояля расположилась дама средних лет, не очень красивая и в пенсне — она перебирала ноты. Похоже, компания уже сытно отобедала, и теперь настало время увеселений.
— Фелиция Марковна, желаете исполнить нам новый романс? — с некоторой иронией в голосе осведомилась Дарья Сергеевна.
При этом взглядом перехватила своё отражение в зеркале и осталась довольна — её красота и молодость очевидно и безоговорочно контрастировали с увядающей непривлекательной внешностью Фелиции Марковны. А других дам в гостиной не было, так что все восторженные взоры мужчин доставались ей одной. Дарье Сергеевне это и было нужно — она терпеть не могла соперниц в лице юных цветущих женщин, как равных ей по положению, так и среди крепостных. С последними было проще — она их просто уничтожала, а с красивыми знатными дамами старалась дружбы не водить. Дурнушки, оттеняющие её собственную миловидность — другое дело, всегда пожалуйста.
— Да… — рассеянно проговорила Фелиция Марковна, которая никак не могла отыскать нужные ноты. — Этот романс написал мой двоюродный брат…
— Весьма любопытно… — оживился пожилой седовласый господин.
Остальные взирали на неё с вежливым равнодушием — мол, что же, придётся потерпеть, всё равно ведь делать нечего. Наконец, Фелиция Марковна нашла искомое, поправила пенсне и ударила по клавишам. Аккомпанировала она себе не слишком удачно — излишне энергично и громко, заглушая собственный несильный, но довольно приятный голос. Голос-то был неплох, но, что и говорить, смотреть на эту сушёную воблу мужчинам казалось занятием малопривлекательным. То ли дело Дарья Сергеевна! Есть на чём остановиться взгляду. И поёт она — не чета Фелиции, которая в своём закрытом платье скорее напоминала строгую гувернантку. В общем, послушали, в глубине души изнывая от скуки, поаплодировали и, как положено, выразили своё восхищение, но ожидали, конечно, исполнения хозяйки.
— Дарья Сергеевна, ваш черёд! — оживились мужчины.
— Что вы, господа, я сегодня не в голосе… — для порядка пококетничала та.
— Ну что-нибудь, что вам самой угодно… Хоть несколько нот… — на разные лады продолжали её упрашивать гости.
Дарья Сергеевна позволила себя уговорить и подошла к роялю.
— Фелиция Марковна, вас не затруднит мне аккомпанировать? — обратилась она к приятельнице. — А то я что-то сегодня не в силах…